Григоренко Б. Г. О методологии японских исторических исследований в первой половине XX века // Бахрушинские чтения, 1966 г. : Сборник научных трудов. Выпуск 1. Новосибирск: НГУ, 1968. С. 112–122.
Первая половина XX века отмечена в японской исторической науке крупными сдвигами в мировоззрении некоторой части японских историков, ставших на позиции действительно научного подхода к общественно-историческому процессу и принявших на вооружение марксистско-ленинскую методологию научных исследований, а также значительными изменениями в методике научных исследований подавляющего большинства японских учёных-историков.
Начало этому процессу положило проникновение на Японские острова в 70-х годах прошлого столетия социалистических идей. Японское социалистическое движение 1870–90-х годов стояло на уровне европейского социалистического движения 1840–71 гг. с преобладанием в нем мелкобуржуазных теорий, против которых боролись Маркс и Энгельс. Отсутствие свободы в Японии, значительные слои мелкобуржуазной интеллигенции, малочисленный и отсталый пролетариат создавали хорошую почву для мелкобуржуазных теорий. Большое влияние получил утопический социализм Мора, Оуэна, Фурье, стали распространяться идеи христианского социализма. В журнале «Всемирное обозрение» часто появлялись имена Маркса, Бакунина, Лассаля, Прудона, Луи Блана. С начала 1890-х годов начали распространяться идеи государственного социализма, сторонники которого Ямадзи Айдзан и Сиба Садати в 1892 г. опубликовали работу «Государственный социализм», где проповедовали идеи незыблемости монархии, ратовали за социализм под эгидой императора в русле японских феодальных законов. В 1880-х годах стали пользоваться симпатией идеи русских народников. Японское преломление этих идей привело к тому, что их сторонники все зло и несправедливость видели в отрицательных чертах людей, окружающих императора (сам император всё ещё осмыслялся как божественная фигура).
Переход сторонников социалистического миропонимания на марксистские рельсы начался в 1890-х годах, когда появились социалистические организации и кружки. Большую роль в этом процессе сыграло «Общество подготовки создания профсоюзов». Его печатный орган «Рабочий мир», главным редактором которого был Катаяма Сэн, успешно вел борьбу против буржуазной идеологии. С начала XX в. социалистическое движение быстро крепнет, группа во главе с Катаяма Сэн, явившимся одним из основоположников марксистской историографии в Японии, активно пропагандирует новые взгляды на общество, рабочий класс, историю вообще, а также переоценку взглядов некоторых японских историков.
До капитуляции Японии в стране довольно редко появлялись прогрессивные работы, официальная японская историография была не достоверна, исторически не объективна,основные документы по внутренней и внешней политике страны были похоронены в секретных архивах и пользоваться ими было строжайше запрещено. Из работ этого периода стоит отметить относящиеся к концу 20-х годов труды Цуда Сокити, попытавшегося осветить исторический процесс в Японии с действительно научных позиций и критически подойти к легендарным памятникам «Кодзики» и «Нихонсёки». В это же время вышло еще несколько прогрессивных работ. Однако в период агрессии в Маньчжэурии ростки прогрессивного течения были задушены. В 1930 году вышла «История японского капитализма» Норо Эйтаро, члена ЦК Компартии Японии в тот период, умершего в 1935 году от пыток в тюрьме. Сочинение Норо Эйтаро — блестящее произведение марксистской историографии; оно построено на правильном соотношении единичного и общего, а по некоторым вопросам, в том числе периодизации истории страны, оно стоит на голову выше некоторых работ современных прогрессивных японских авторов.
В довоенные годы появляется несколько работ буржуазных японских авторов, которые наряду с наличием традиционных ошибок, вводят в оборот термины «капиталистическая формация», «родовой строй», «децентрализованный и централизованный феодализм» и т. д. К таким работам относятся «Экономическая история Японии» Хондзё Эйдзиро (1929 г.) и серия статей о развитии японского капитализма, относящаяся к началу 30-х годов. В 1920–30-е годы вышел также ряд работ Катаяма Сэн, Кокусё Ивао, Окисэо и Кимура Сёити по крестьянским движениям в период феодализма.
Только в 50-х годах японские историки, входящие в прогрессивное «Общество изучения истории» и группирующиеся вокруг журналов «Японская история» и «Историческое обозрение», подняли в архивах необходимый материал, обработали его и опубликовали много интереснейших и ценнейших документов.
Самому радикальному пересмотру, пожалуй, подверглась древняя история Японии. За последнее время в Японии вышел ряд книг различных авторов под одним и тем же заголовком «История Японии в новом освещении». Уже сам заголовок говорит о многом, и содержание полностью его подтверждает. Ранее правительство не только запрещало давать действительно научную трактовку древней истории, но и сомневаться в легендарной истории, препятствовало критике «Кодзики» и «Нихонсёки». В науке господствовали теории божественного происхождения императорской династии, особых путей развития японской нации и т. д. Теперь наблюдается отказ от легендарной истории, лозунгом которой может служить статья из японской конституции 1889 года: «Японская империя управляется династией императоров, царствующей непрерывно вечные времена». «Кодзики» и «Нихонсёки» превращаются во вспомогательный материал, а основным письменным источником становятся китайские династийные истории, к которым, однако, наблюдается не всегда критическое отношение: так, например, на основании того, что общеплеменные вожди III–V веков получали от китайского императора инвеституру и титулы, делается вывод, что они были вассалами Китая.
После войны критическое отношение к легендарной истории победило окончательно, показателем чего может служить официальное признание невозможности пользоваться старыми учебниками, исторический процесс в которых подменялся перечислением имен легендарных императоров, событий при дворе, хроникальными записями о действительных правителях, сёгунах, их поступках и т. д. В новых учебниках имеются главы «первобытное общество», «феодализм», однако о классовой борьбе даже не упоминается, а о роли народных масс говорится очень скупо.
Проблему периодизации Японии большинство прогрессивных японских историков трактуется следующим образом; зарождение классового общества в Японии датируется II в. до н. э., когда из Китая и Кореи на японские острова до центра Хонсю на севере проникла культура орошаемого риса и бронзовых, а потом и железных орудий; бурное развитие производительных сил, появление излишков продукции послужило толчком к их накоплению, а следовательно, увеличению влияния родовых старейшин; в этот период появляется патриархальная семья, поселения не связанных кровным родством людей, а вместе с этим и рабы. Схема японских ученых такова: разложение родового строя, появление и развитие классового общества, появление на Японских островах государства. Дискуссия между группами японских историков вокруг проблемы рабовладения, с учетом экономических и политических факторов, социальных изменений и выявления разницы между категориями несвободных людей (бэмин) и рабов (нухи, дорэй, яцуко) со всеми особенностями их положения в обществе, говорит о довольно высоком методологическом уровне данных исследований.
При рассмотрении проблемы феодальной формации в современной японской историографии обращают на себя внимание такие положительные моменты, как стремление прогрессивных японских ученых обобщить единичное и выявить повторяемость событий во времени, что является важным методологическим элементом. Так в журнале «Историческое обозрение» была опубликована серия статей, посвященных большому петиционному крестьянскому движению 1652 г. под руководством Сакура Согоро. В большей части этих статей наряду с детальным описанием всех перепитий выступления даются цифровые экономические данные по некоторым деревням: размер обрабатываемой площади, натуральной ренты, различные стороны положения крестьян. Приводятся и фольклорные материалы, например, песни, родившиеся в ходе восстания [8], которые вводят читателя в атмосферу крестьянской жизни того времени, делают его свидетелями их дум, желаний, помогают глубже заглянуть в эпоху, что тоже можно рассматривать как элемент методологии — своеобразную деталь историзма. В том же журнале ряд статей посвящен антифеодальному движению крестьян и городских низов в середине XIX в., направленных также и против эксплуатации иностранным капиталом. Авторы делают исторический экскурс в глубь истории своего народа и находят аналогичные движения, также направленные против угнетения трудящихся масс своими и чужеземными угнетателями [9].
Историография периода капитализма также показательна в свете изменения позиций большинства японских историков. В частности, дискуссия о генезисе капитализма, развернувшаяся на страницах ряда работ между двумя группами японских историков и экономистов. В одну входят профессора Хани Горо, Хирано Ёситаро, Хаттори Сисо, Ямада Сэйтаро, которые доказывают, что в середине XIX в. в Японии преобладало мануфактурное производство. Другая группа, стоящая на позиции левой социал-демократии (Оути, Цутия Такао), отрицает этот тезис и считает, что развитие капитализма шло по линии сельского хозяйства.
Интересно проследить и изменение подхода японских ученых к отдельным проблемам истории и методологии истории. В статье «Место историографии в современном обществе» [5] Бокуро Эгути говорит о желании прогрессивных японских ученых-историков видеть свою историографию, занимающей передовые рубежи. Это желание приводит их к пересмотру методов научного исследования некоторых вопросов. В связи с активизацией борьбы народных масс за свои интересы их влияния на развитие этого фактора на развитие исторического процесса, многие ранее принятые взгляды уже перестали соответствовать сложившемуся положению вещей, и такие понятия как «классовая борьба», «международные противоречия», «нация», «революция» приходится пересматривать. Все более значительную роль играет метод синтеза в исследовании научных проблем, опирающийся на сотрудничество смежных отраслей науки и меняющий методику научных исследований в общественных науках, включая историографию. Автор подчеркивает важность общественной направленности такого метода.
Представитель старого поколения японских востоковедов Хатада Такаси останавливается на анализе научных традиций японского востоковедения и разбирает факторы, оказавшие на его становление [6]. Большинство японских историков, замечает автор, не желая сотрудничать с милитаристами, главной своей целью ставили «чистоту науки», они обходили проблемы современной действительности, стараясь держаться подальше от политики и идеологии. Истоки японского востоковедения тесно связаны с именем Ранке и возглавляющейся им немецкой исторической школой. Руководствуясь методологией этой школы, японские востоковеды все свое внимание сосредоточивали на отдельных фактах, вне их связи с общим историческим процессом. В результате, как с горечью замечает автор, несмотря на значительные успехи в выявлении и изучении деталей исторического процесса, весь этот процесс, его тенденции и закономерности остались вне поля зрения японского востоковедения и как следствие этого незамеченными остались и назревающие глубинные процессы в странах Азии, приведшие в конечном итоге к национально-освободительному движению. Говоря о новых чертах японского востоковедения, автор останавливается на таких тенденциях, как связь с современной действительностью, понимание истории как единого взаимосвязанного процесса. Налицо завоевание позиций новой прогрессивной методологии, отвоевывающей право на жизнь в японском востоковедении.
Интересен доклад проф. Иноуэ Киёси на ежегодной конференции «Общества изучения истории» в 1962 г. Основная мысль этого доклада, подчеркивание необходимости строгого исторического подхода к изучению отдельных проблем, а также призыв поставить историческую науку на службу национальным интересам народа. Автор напоминает, что история — наука, имеющая политический и социальный характер, определяемый тем, что история человеческого общества — это история развития его противоречий. Связывая сказанное с проблемой борьбы народа за полный национальный суверенитет, Иноуэ Киёси замечает, что при соблюдении историзма проблема восстановления национального суверенитета Японии предстает в наши дни совершенно в ином виде, чем во второй половине XIX века, так как главенствующая роль перешла от буржуазии к рабочему классу. Автор видит задачу японских историков в изучении борьбы народа за полное решение национальных проблем в исследовании движущих сил этой борьбы и в анализе ее успехов и недостатков. Заслуживает внимание проведение параллели между национальными движениями японского народа в наши дни и в прошлом веке. В этой связи необходимо отметить и статью Хирано Ёситаро [7], в которой также сравниваются попытки американцев навязать Японии неравноправные договоры, низведя ее до положения полуколонии, в середине XIX в. и в XX в., а также пути борьбы против этих попыток. Интересно отметить, что в статье цитируются высказывания Маркса и Энгельса о роли Тихого океана в мировой торговле будущего.
Любопытна статья «Что лежит между восточной и западной историей» буржуазного японского историка Койи Иицука [1]. Выступая против попыток западной буржуазной историографии «европеизировать» мир, выводя все истоки прогресса с запада, автор призывает историков стран Азии накопить необходимый материал для того, чтобы с фактами в руках опровергнуть это положение. Автор правильно отмечает также связь европоцентризма с укоренившимися в Европе взглядами на азиатские страны, как на лишенные собственной истории объекты экспансии колониальных грабителей. Однако наряду с правильными положениями Ицука Койи делает ряд ошибок, основанных на его буржуазном мировоззрении. Он не видит империалистической сущности капитализма в XX веке, связи колониализма и капитализма, рассматривает неоколониализм как простой пережиток прошлого, наследие старых времен. Взаимовлияние народов и культур он подменяет взаимодействием цивилизаций и религий. Налицо методологический эклектизм со значительным креном в сторону буржуазной методологии.
Работа Канда Масао и Кубота Ясутаро «В японской деревне Утинада» [10], повествующая о борьбе крестьянских масс Японии и всего народа против американской оккупации, дает пример очень серьезного и тщательного анализа рассматриваемого вопроса. В книге приводятся сведения о размере земельных площадей, находящихся в пользовании американской армии, об американских военных объектах, анализируется антиамериканская деятельность профсоюзов и других общественных организаций, ставящая своей целью ликвидацию военных баз. На примере борьбы крестьян за землю, за свои права показано складывание и укрепление единого фронта солидарности всех слоев японского народа.
Пример рассмотрения одного события как неразрывной части всеобщего исторического процесса дает книга Кумакура Хироясу «История послевоенного движения за мир», которой борьба японского народа за мир против японо-американского договора безопасности рассматривается как неотъемлемая часть всемирного движения сторонников мира. «Движение за мир в Японии, будучи частью мирового движения, росло и крепло, используя международный опыт. В то же время, развиваясь, оно вносило в международное движение за мир опыт самой Японии» [3], — говорит автор. В соответствии с основным замыслом работы, японское национальное движение за мир показано на фоне основных этапов развития всемирного движения сторонников мира и в связи с важнейшими международными событиями. В работе неоднократно подчеркивается, что руководящей силой в борьбе за мир является рабочий класс.
Тезис повторяемости событий видный в сходных исторических условиях хорошо проиллюстрировал видный японский историк Тояма Сигэки [4] в статье: «Исторический комментарий к законодательству об охране общественного спокойствия в современной Японии». Используя обширный материал, автор показывает, что законодательств, ставящее своей целью якобы поддержание общественного порядка, всегда служит цели подавления народных движений,, подавления прогрессивных элементов, укрепления власти режимов, чувствующих себя по той или иной причине непрочно. Делая экскурс в недалекое прошлое, Тояма Сигэки отмечает, что один из первых законов об охране общественного порядка — закон 1900 г., кстати, аналогичный бисмарковскому «исключительному закону против социалистов», главной своей целью ставил пресечение деятельности рабочего и социалистического движения. Той же цели служил закон 1922 г. «об охране общественного спокойствия», который грозил десятью годами каторги или даже смертной казнью за незначительный проступок. Далее автор анализирует послевоенное положение, когда изданные постановления «О реставрации демократических свобод» сразу же потеряли силу благодаря введению американскими военными властями «для обеспечения целей оккупации» ограничений, касавшихся политических организаций, профсоюзов, органов печати и т. д. После Сан-Францисского договора ограничения были сняты, так как правительство Японии не решилось пользоваться этими остатками ненавистного режима, однако оно сразу же стало изыскивать возможности их эквивалента и в 1952 г. ввело закон «О подрывной деятельности», являвшийся, по сути дела, сколком с печально известного американского закона Маккарена. Решив продолжить «завинчивание гаек», правительство Киси в 1958 г. попыталось ввести закон о расширении полномочий полиции, но мощное противодействие народа заставило его отступить. В 1961 г. Икэда повторил попытку, но с тем же успехом. В заключение автор обращается ко всем общественным организациям, партиям, профсоюзам, печати с призывом провести разъяснение планов правительства по законодательству о поддержании общественного порядка и организовать борьбу против него. Здесь мы имеем явное использование исторических знаний прошлого для объяснения и направления будущих действий. О данной работе никак не скажешь, что «история — это политика, опрокинутая в прошлое»!
В связи с различным подходом к одним и тем же фактам, что объясняется различием позиций, на которых стоят авторы, а вместе с тем и методологией, некоторые авторы делают прямо противоположные выводы из одних и тех же предпосылок. Так реакционная буржуазная историография выдвигает тезис, что японская военщина это внеклассовая сила, враждебная капитализму, с боем пришедшая к власти, подавив сопротивление различных групп правящего лагеря. Между военными и «оппозиционными» ей монополистами — финансовой олигархией — якобы велась ожесточенная борьба. При этом милитаристы стояли за «решительные реформы капиталистической системы, ликвидацию громадной концентрации богатств, скопившихся в руках дзайбацу (гигантских финансовых концернов) Мицуи, Мицубиси, Сумитомо, Ясуда». Под угрозой таких мер монополисты якобы вынуждены были смириться и сотрудничать с военными кругами… Им предлагалось или получать крупные прибыли, или быть окрещенными предателями, в случае отказа сотрудничать с милитаристами, — писал, например, Като Масуо [2, p. 168–169]. Подробно капиталистам всех стран, руководители концернов были консервативны, даже робки по натуре, и, если бы им была дана возможность сделать выбор, то они предпочли бы вести свои дела мирными средствами, которые в конечном счете дали бы большие прибыли». Замечательное разоблачение этой версии дано в книге «История современной Японии». В ней четко доказано, что военно-фашистские круги круги были только исполнителями воли финансовой буржуазии. «Кто же, — говорится в книге, — получал выгоды от войны и террора? Не только в экономическом, но и в политическом отношении, это была монополистическая буржуазия. По мере развязывания войны голос таких чистейших представителей финансовой клики, как, например, Икэда Сайхин, Фудзивара Гендзиро, Гоко Киёси, Окура Масацукэ и других, становился всё более властным, и нередко даже военные буквально не смели и головы поднять перед ними» [2, p. 168–169]. Для полной иллюстрации можно также заметить, что в 1942 г. на службе в концерне Мицуи было 13 отставных генералов и адмиралов, у Мицубиси — 11. Представители дзайбацу входили в милитаристские правительства, а совладелец крупнейшего концерна «Ниссан» Кухара Фусаносукэ был одним из организаторов военно-фашистского путча в феврале 1936 г. В свете этих фактов доводы защитников монополизма в истории выглядят совершенно беспочвенными.
Позиции японских историков, стоящих на почве прогрессивной марксистской методологии, усиливаются год от года. Большую роль в этом играют научные общества, и в первую очередь «Общество изучения истории» («Рэкисигаку кэнкю»). Оно было создано в 1933 г., но в военные годы запрещено за прогрессивные взгляды его членов и антивоенные выступления. После окончания войны деятельность его возобновилась. Была принята программа. Вот некоторые ее пункты:
- I. Мы не признаем никакого другого авторитета, кроме истины, и всегда будем настаивать на полной независимости науки и свободе научного исследования.
- II. Мы утверждаем, что свободное развитие исторической науки возможно только в результате связи науки с народом.
- III. Мы стремимся сломать все старые государственные и националистические предрассудки и выступаем с позиций мировой демократической исторической науки.
- IV. Мы стремимся критически освоить все прошлые достижения науки, развить их дальше и создать новую научную методику исторического исследования.
Эта программа показывает, что прогрессивные японские ученые историки стоят на верном пути.
ЛИТЕРАТУРА И ИСТОЧНИКИ
- East and West. v. 12, № 12. Roma, 1962 (на англ. яз.).
- Kato M. The last war. New York, 1946. 237 p. (на англ. яз.).
- Kumakura H. Sengo Heiwa Undō-shi [История послевоенного движения за мир]. Tokyo, 1959. 210 p. (на яп. яз.).
- Rekishigaku Kenkyū. 1961. No. 11. Tokyo (на яп. яз.).
- Rekishigaku Kenkyū. 1962. No. 10. Tokyo (на яп. яз.).
- Rekishigaku Kenkyū. 1962. No. 11. Tokyo (на яп. яз.).
- Rekishi Hyōron. 1952. No. 35. Tokyo (на яп. яз.).
- Rekishi Hyōron. 1952. No. 37. Tokyo (на яп. яз.).
- Rekishi Hyōron. 1954. No. 55. Tokyo (на яп. яз.).
- Канда М., Кубота Я. В японской деревне Утинада. ИИЛ, Москва, 1954. 264 с.
No comments yet.