СОДЕРЖАНИЕ
Ойноткинова Н. Р. Жанровые особенности колыбельных песен алтайцев // Сибирский филологический журнал. 2025. № 2. С. 9–22. DOI 10.17223/18137083/91/1
Статья посвящена жанровым особенностям алтайских колыбельных песен. В работе применялись лингвостилистический метод и метод функционального анализа специфики фольклорных жанров. Песни строятся как поэтические тексты в форме синтаксического параллелизма. Основными функциями колыбельных песен являются функции усыпления, воспитания, защитная функция, а также эстетическая и коммуникативная функции. Для алтайских песен характерно использование особой лексики и специфичных грамматических конструкций: вокативов в уменьшительно-ласкательной форме, звукосимволических слов баю-бай с различными вариантами, глаголов-сказуемых в побудительном наклонении и форме широкого настояще-будущего времени. Тематическое содержание колыбельных песен связано с выражением ценностных понятий, выражающихся с помощью эмотивно-оценочной лексики.
Введение
Колыбельные песни как предмет научного изучения продолжают интересовать исследователей своей многогранностью, богатством языкового и этнографического материала, репрезентацией народной мудрости и музыки. Цель данной статьи — выявить жанровые прагматические и лингвостилистические особенности алтайских колыбельных песен.
Материалом исследования послужили опубликованные и неопубликованные, архивные и полевые тексты колыбельных песен алтайцев, записанные во второй половине ХХ и начале ХХI в. разными собирателями и исследователями и подготовленные нами к публикации в томе «Обрядовый фольклор алтайцев» серии «Памятники фольклора народов Сибири и Дальнего Востока». К анализу представлены колыбельные песни, записанные у представителей алтай-кижи, теленгитов, кумандинцев, чалканцев, тубаларов и телеутов. В песнях сохранены их диалектные, фонетические и лексические особенности. В работе применяются лингвостилистический и функциональный подходы к изучению фольклорных жанров, что позволяет рассматривать языковую форму песен и их содержание в тесной связи с выполняемыми ими функциями.
История изучения. Фиксация колыбельных песен у разных этнодиалектных групп алтайцев велась этномузыкологами и фольклористами: Н. М. Кондратьевой, Г. Б. Сыченко, Ю. И. Шейкиным, К. Е. Укачиной, М. А. Демчиновой и др. Упоминания о разновидностях колыбели у разных этнических групп алтайцев встречаются в работах Е. М. Тощаковой [15], В. П. Дьяконовой [4], М. П. Чочкиной [16] и др. Колыбель у алтайцев символизирует продолжение рода и семейное благополучие. В семьях, где дети не умирали в младенческом возрасте, колыбель называли ырысту кабай ‘счастливая колыбель’, в противном случае — јок кабай ‘бедная колыбель’. Когда люлька изнашивалась, раскалывалась, ее сжигали, но никогда не выбрасывали [4, с. 176].
Жанр колыбельных песен у алтайцев достаточно хорошо изучен в музыкальном аспекте. Колыбельные и связанные с ними этнические термины были выделены музыковедами Н. М. Кондратьевой и Г. Б. Сыченко. Алтайцы, проживающие в южной части Горного Алтая (алтай-кижи, теленгиты), называют колыбельные песни кабай кожоҥ ‘колыбельная песня’, ‘песня колыбели’, а алтайцы, проживающие в ее северной части (кумандинцы, чалканцы, тубалары, а также телеуты Кемеровской области), — пежик сарын ‘колыбельная песня’, ‘песня колыбели’ [9]; [10, с. 239]. В алтайском и телеутском языках слово межик / пежик имеет также значение ‘гроб’ [2, с. 464; 14, с. 55].
Музыкально-интонационные особенности песен северных этносов (чалканцев, кумандинцев, тубаларов) отличаются от музыкально-интонационных особенностей песен южных (алтай-кижи, теленгитов). Н. М. Кондратьева пришла к выводу, что «колыбельные алтайцев не являются жанром с однотипной структурой» [9, с. 47]. Изучив жанровые музыкально-интонационные особенности колыбельных песен теленгитов, она подразделила эти произведения на 4 типа. Первый тип связан с песенной традицией кожоҥ ‘песня’ и в большинстве случаев обозначается термином кабай кожоҥ ‘колыбельная песня’, ‘песня колыбели’, соответствующим рассмотренному выше обрядовому песенному жанру [10, с. 239]. Колыбельные второго типа имеют черты «обрядово-магической традиции поющихся скотоводческих заговоров, и их можно рассматривать как разновидность заговора, направленного на “охранение” и успокоение ребенка» [10]. В колыбельных теленгитов второго типа используются звукосимволические слова, среди них встречаются отдельные знаменательные слова и словосочетания [10]. Колыбельные третьего типа исполнялись каем (горловым пением. — Н. О.) в сопровождении топшуура — двухструнной щипковой лютни [10, с. 240]. И, наконец, «к четвертому типу относятся колыбельные, исполняющиеся на ассимилированные напевы, которые входят в периферийную часть культуры, адаптирующую чужеродные влияния» [10]. Последние «исполняются на частушечные напевы, перенятые у русских, и воспроизводят основные закономерности теленгитского лирического жанра частушка, возникшего под влиянием русской культуры» [10]. Таким образом, колыбельные обнаруживают связи с разными жанровыми традициями: песенно-поэтической, сказками, похоронным плачем, частушкой и другими ассимилятами [10, с. 247].
«Колыбельные, поющиеся ребёнку, с одной стороны, оказывают успокаивающее воздействие на его нервную систему, а с другой — вводят его в интонационный мир этнической культуры» [10, с. 237].
Интонационная структура поющегося текста взаимодействует со структурой языка, на котором он исполняется. Языковая личность, исполняющая музыкальный текст, для выражения мысли использует определенные фольклорные образы (сказочные, мифологические) и песенные мотивы. В филологическом аспекте текст колыбельной песни как культурный знак имеет свои жанровые особенности и в плане выражения, и в плане содержания.
Композиционные особенности колыбельных песен алтайцев
Психологический параллелизм в колыбельных песнях алтайцев является основным средством создания поэтического текста. По А. Н. Веселовскому, параллелизм является «видоизменяющейся композиционной формой», служащей основой возникновения ряда других изобразительно-выразительных средств (метафор, символов) [3, с. 138]. Психологический параллелизм ученый рассматривал как источник создания сравнений, символов и метафор. Параллелизм является не только особым художественным приемом, раскрывающим и углубляющим через сопоставление образов выражаемую в песне мысль, он считается также одним из основных средств ритмической организации стиха, т. е. одним из конструктивных элементов поэтической системы алтайцев [8, с. 119].
Другими важнейшими ритмоорганизующими элементами алтайской народной песни являются равносложность (изосиллабизм) и начальная рифма. В основе данной системы лежит семисложный стих с четырехсложной доцезурной и трехсложной послецезурной частями — 4 + 3, хотя встречаются и отклонения от семисложника. Наиболее частое отклонение — восьмисложник структуры 5 + 3 [7, с. 78].
Н. М. Кондратьева, отмечая строфическую организацию кабай кожоҥ, также указывает, что «в основе музыкальной ритмики лежит семисложник (4 + 3) с кадансовой структурой во втором сегменте» [9, с. 188]. Семисложный параллелизм в алтайском стихосложении — частое явление. Приведем в качестве примера распространенную среди южных алтайцев песню о колыбели (кол кабай букв.: ‘ручная колыбель’), которая существует во множестве своих вариантов, сохраняющихся благодаря устойчивому образному параллелизму и ключевым словам. В образно-синтаксическом параллелизме дитя в колыбели сравнивается с детенышем косули, спящим возле камня или скалы:
- алт.: Аҥ паласын телчиткен / Алты кыпту таш кабай. / Албатыды jыргаткан / Ада-энедиҥ кол кабай. / Элик паласын телчиткен / Эки кыпту таш кабай. / Элди-jонды jыргаткан / Эне-ададыҥ кол кабай (1). ‘Детеныша оленя взрастившая / Шестислойная каменная колыбель. / Народу позволившая праздновать / Отца-матери ручная колыбель. / Детеныша косули взрастившая / Двухслойная каменная колыбель. / Народу-люду позволившая праздновать / Отца-матери ручная колыбель’.
В тексте сохранены особенности теленгитского диалекта, в частности глухой согласный в интервокальной позиции (теленг. паласын ‘[его] детеныша’, ср. алт. балазын ‘[его] детеныша’), а также аффикс притяжательного падежа =ДЫҥ после гласных (теленг. эне=диҥ ‘матери его’, ср. алт. эне=ниҥ).
Существенными для понимания музыкальной стороны песен представляются закономерности, выявленные С. М. Каташевым, касающиеся общей тенденции к равносложности и различным приемам выравнивания отклоняющихся от семисложной нормы строк. Так, в строках с бо´льшим числом слогов используются редуцирование (выпадение) и элизия (стяжение) гласных, употребление долгого гласного как краткого, опущение причастных и деепричастных аффиксов. В строках с меньшим числом слогов встречаются наращение аффиксов к основе, двухсложная интерпретация слогов с долгими гласными, употребление парных слов, заполнение строки асемантическими слогами и словами [7, с. 119–128]. Ритмическая структура стиха гармонично поддерживается ритмом движения раскачивающейся колыбели.
Лексико-грамматические особенности колыбельных песен алтайцев
Для стилистики колыбельных песен алтайцев характерно использование особых лексики и грамматических конструкций, с помощью которых выражаются определенные смыслы. Характерные для колыбельных песен звукосимволические слова баю-бай, варьирующие в разных текстах — буй / бÿй, öбöй / бöй / öбöҥ, повторяющиеся и ритмически организующие структуру песни, исследователи связывают с их усыпляющей и успокаивающей функциями.
- теленг.: Ӧбай-ӧбай, ӧбай-ӧбай, / Укта, балам, укта, балам, / Бай-бай-бай. / Уксаҥ-уксаҥ, эче балам. / Буй-уй, ӧбай, бай-бай-бай, / Уй-уй, ӧбаҥ-ӧбаҥ-ӧбаҥ. / Укта, балам, ӧбӧҥ-ӧбӧҥ, / Ӧбӧҥ-ӧбӧҥ, уктай персеҥ, / Ӧбӧҥ-ӧбӧҥ, койго барарым. / Ӧбӧҥ-ӧбӧҥ, кой jуурым. / Ӧбӧҥ-ӧбӧҥ, сарлык саарым. / Ӧбӧҥ-ӧбӧҥ, сарлыкка барарым… (2) ‘Ёбай-ёбай, ёбай-ёбай, / Спи, дитя мое, спи, дитя мое. / Бай-бай-бай. / Слушай-слушай, малое дитя мое. / Буй-уй, ёбай, бай-бай-бай, / Уй-уй, ёбанг-ёбанг-ёбанг. / Спи, дитя мое, ёбонг-ёбонг. / Ёбонг-ёбонг, засыпай, / Ёбонг-ёбонг, за овцами пойду. / Ёбонг-ёбонг, овец соберу. / Ёбонг-ёбонг, яка подою. / Ёбонг-ёбонг, за яками пойду…’
Предполагаемые действия выражены в будущем времени на =Ар. Звукосимволизмы в данном тексте ӧбай-ӧбай / ӧбӧҥ-ӧбӧҥ возникли как варианты от бай-бай. Поскольку эти междометия отражают фонологическую специфику алтайских текстов, то в переводах они оставлены в том виде, в каком прозвучали. Звукосимволические слова в колыбельных песнях схожи со звукосимволическими словами в скотоводческих заговорах алтайцев и теленгитов по фонологии и повторяемости одних и тех же звуков.
Вокативные предложения выступают обязательным элементом синтаксиса колыбельных песен, в которых нарицательное имя существительное оформляется показателем принадлежности 1 л. ед. ч. (бала=м ‘мое дитя, мой ребенок’), а глагол — показателем повелительного наклонения (укта= / уйукта= ‘спи / засыпай’, ыйла=ба ‘не плачь’ и т. п.). Адресат, а также другие актанты-имена часто содержат аффикс с уменьшительно-ласкательным значением: алт. балачагым, кум. балакам ‘дитятко, дитя мое’, палащам ‘дитя мое’, чалк., кум. улащым ‘сыночек мой’, уйащам ‘сыночек мой’.
- кум.: Пай ползеҥ, палащам, / Пайу ползеҥ, улащым, / Кöзыщегыҥ уназаҥ, / Кöзыщегыҥ уназаҥ. / Пайу ползеҥ, палащам, / Уйуктазаҥ, палащам, / Мöрещек келтьыт тьу / Мöрещек апарар. / Пайу ползеҥ, уйащам, / Уйуктазаҥ, палащам (3). ‘Бай делай, мое дитя, / Бай делай, мой сыночек. / Закрывай свои глазки, / Закрывай свои глазки. / Бай делай, мое дитя, / Спи, мое дитя. / Волчонок идет же, / Волчонок утащит. / Бай делай, сыночек мой, / Спи, мое дитя’.
- чалк.: Байу-байу, уйащам, / Байу-байу, уйащам, / Кара кöстӱ уйа-щам, / Байу-байу, уйащам, / Байу-байу, уйащам, / Уйащам, уйтазаҥ. / Эр-теледе турала, / Атка мӱнӱп парарзын (4). ‘Баю-баю, мой сыночек, / Баю-баю, мой сыночек, / Черноглазый мой сыночек, / Баю-баю, мой сыночек, / Баю-баю, мой сыночек, / Спи мой сыночек. / Встав с самого утра, / Сев на коня, поедешь (ты)’.
Образный параллелизм или метафора позволяют выразить мысль при помощи ассоциативно-оценочных образов. Чаще всего ребенок, лежащий в колыбели, ме-тафорически отождествляется с детенышами животных и птиц (кучыйак ‘птичка’, элик балазы ‘детеныш косули’, пачыртканыҥ палазы ‘птенец дрозда’, Баш-парактыҥ jеенизи ‘племянник Башпарака’), а также с побегами и корнями расте-ний, деревьев. В первой части песни дитя называют «корнем-наростом» родови-тых родителей и отождествляют с корнем березы, которая у алтайцев считается священным деревом:
- алт.: Баай-баай, балам, / Урлу кайыҥ тазылы эдиҥ, / Укту-тöстӱниҥ тазылы эдиҥ. / Бала кайыҥ тазылы эдиҥ, / Барлу уктуныҥ тазылы эдиҥ… ‘Баай-баай, мое дитя, / Ты корень березы с наростом. / Ты корень благородного рода. / Ты корень молодой березы, / Ты благородного рода корень…’ [12, с. 429].
Вегетативная метафора тазыл ‘корень’ в данном контексте связана с выражением идеи роста. Форма настояще-будущего времени на =Ар в сказуемых передает семантику широкого настоящего. В следующем песенном параллелизме взросление ребенка в колыбели сравнивается с птичкой, вылупившейся из яйца:
- алт.: Тӱнде чыккан ϳымыртка / Тӱлӱреп учар куш болор. / Тӱӱнчекте ϳаш бала / Тӱбинде барып эр болор. / Караҥуйда чыккан ϳымыртка / Калы-рап учар куш болор. / Кабайдагы ϳаш бала / Качан тӱпте эр болор… ‘Но-чью снесённое яйцо / С шуршащим полётом птицей станет. / В свертке лежащий ребёнок / Когда-нибудь мужчиной станет. / В темноте снесённое яйцо / С громыхающим полётом птицей станет. / В колыбели лежащий ребёнок / Когда-нибудь мужчиной станет’ [12, с. 430] (пер. уточн. — Н. О.).
Чалканские пежик сарын ‘колыбельные песни’ крайне немногочисленны и не образуют устойчивой группы в рамках песенной традиции. Они «исполняются на мелодию детской песни “Койонок” (“Зайчик”) либо на напевы колыбельных укачиваний» [13, с. 33]. Укачивания строятся на звукосимволических словах, повторяющихся в семисложной структуре песенного стиха. В песенной традиции алтайцев такие тексты являются частым явлением.
В чалканских колыбельных песнях часто используются сказочные образы животных — зайчика и лисы. Образ ребенка сравнивается с образом детенышей животных, за которыми кроются определенные психологические символы:
- чалк.: Пайу-пайу, меҥ палам, / Пайу этсеҥ меҥ палам, / Маҥ, маҥ, маҥ койонок. / От аралда ором пар, / Пайу-пайу, меҥ палам, / Конмаҥ ма конмаҥ койонок, / Тьар пажында тьадыным (5). ‘Пайу-пайу, мой ребенок, / Делай пайу, мое дитя, / Скок-скок-скок зайчонок. / В травянистом лесу у меня нора есть. / Пайу-пайу, мое дитя. / Не ночевал ли, не ночевал зайчонок, / На берегу (реки) у меня лежанка есть’.
Образ бегущей лисы может олицетворять процесс погружения ребенка в сон или солнце, зашедшее за горизонт, а ржущий конь — уставшее за день животное или вернувшихся с работы людей:
- чалк.: Бай-бай-бай-бай-бай / Тӱнде, тӱнде тӱлгӱщек / Тӱнде кана парсын? / Саҥыр öдем тапинқам, / Аны тыҥдып партым. / Бай-лю-лю-лю-лю. / Атар кана киштептьыт / Кара колза киштеп тьыт / Атар тьу санеп киштептьыт / Су ла керек киштеп тьыт, / Бай-бай, уйтазыҥ палам (6). ‘Бай-бай-бай-бай-бай / Ночью, ночью, лисенок, / Ночью куда идешь? / Одну обувь потерял [я], / Ее иду искать, / Бай-лю-лю-лю-лю. / Лошади куда ржут? / В сторону темной долины ржут. / Лошади что хотят и ржут? / Только воды надо, ржут, / Бай-бай, спи мой ребенок’.
В колыбельных песнях алтайцев, тубаларов и кумандинцев встречается образ мальчика ростом с большой палец — Башпарака. Это образ плута, озорника, перехитрившего семиголовое чудовище Дьелбегена. В АРС башпарак: 1) название большого пальца (используется в считалке при обозначении названий пальцев); ср. эргек; 2) фольк. Башпарак (сказочный персонаж) [2, с. 107]. Герой сказки Башпарак — пахарь, своей хитростью побеждающий чудовище Дьелбегена, которое его собиралось съесть. Башпарак сначала избавляется от семерых детей чудовища, а потом и от их матери [1, с. 162–171]. Образное выражение Башпарактыҥ / Jелбегенниҥ балазы ‘дитя Башпарака / Дьелбегена’ содержит в себе негативную оценку поведения ребенка:
- туб.: Бай-бай, Башпарактыҥ балазы, / Бай-бай, баламай. / Уктазаҥ, бай-бай-бай. / Jелбегенниҥ балазы / Jети башту балазы, / Бай-бай-бай (7). ‘Бай-бай, Дьелбегена дитя, / Бай-бай, дитя мое. / Спи, бай-бай-бай. / Дьел-бегена дитя, / С семью головами его дитя. / Бай-бай-бай-бай’.
В следующей песне в выражении алтын палам ‘золотой мой ребенок’ присутствует положительная оценка, выражающая похвалу ребенку:
- туб.: Бай-бай-баю, палам. / Пачыртканыҥ палазы, / Башпарактыҥ jеенизи, / Бай-бай, кеен алтын палам. / Палам ооложим, ооложим. / Öниҥ сайын улабай, / Кÿндÿлÿ сöзиҥ айдып персаҥ, / Ой, палам, ой, / Бай-бай-бай (8). ‘Бай-бай-баю, дитя мое. / Птенец дрозда, / Племянник Башпарака, / Бай-бай, драгоценный золотой мой ребенок. / Дитя мое, мой сыночек, мой сыночек. / Сильно не плачь ты, / О желании своем скажи, / Ой, дитя мое, ой, / Бай-бай-бай’.
В некоторых колыбельных песнях, записанных в 80-е гг. ХХ в., отражены веяния эпохи социализма. В них отражена идеологическая лексика — пионер, совет, комсомол, социализм, несущая в себе ценностно-оценочный компонент.
- чалк.: Кабайда чыккан jаш пала / Качан киши полорсыҥ? / Кабайда чыккан оол пала / Качанда пионер полорсыҥ? (9) ‘В колыбели новорожденное дитя, / Когда человеком ты станешь? / В колыбели новорожденный мальчик, / Когда пионером ты станешь?’
Встречаются русизмы, например крепко ‘крепко’: Пещикте, палам, бай, / Бай-бай-бай. / Крепко уйта, тыҥ уйта, капщей уйта… (10) ‘В колыбели, мое дитя, бай, / Бай-бай-бай. / Крепко спи, крепко спи, быстро спи’.
Коммуникативные функции и тематическое содержание колыбельных песен алтайцев
Колыбельные песни — это один из способов усыпления и психоэмоционального успокоения ребенка. Л. Е. Ильина, классифицируя русские колыбельные песни на основе эволюции жанра, выделяет несколько их функций: функция усыпления, воспитательная, обучающая, эстетическая, защитная, оздоровительная, коммуникативная [5, с. 315]. На наш взгляд, воспитательная и обучающая функции — синонимичные термины. Изучив функциональные особенности алтайских колыбельных песен, мы пришли к выводу о том, что основными являются пять из них: коммуникативная и эстетическая функции, характерные для всех песен, определяются контекстом, содержанием, системой образов, темами и мотивами песен; усыпительная, защитная и воспитательная функции обусловлены контекстом. Рассмотрим их подробно на материале алтайских колыбельных песен.
Функция усыпления. Главная функция колыбельных песен — функция усыпления, предназначенная для снятия возбуждения и подготовки младенца ко сну. Усыпительная функция влияет на интонацию колыбельных песен, в связи с этим напев звучит монотонно и плавно, без резких скачков и контрастов. Алтайские колыбельные песни исполняются в тоне просьбы или пожелания. Монотонность напева является результатом функции колыбельной — ребенок должен уснуть. Ребенок усыпляется путем покачивания его в колыбели или на руках, а вербально-музыкальное сопровождение, ритмически организованный текст, создает ритм качания. По содержанию колыбельные песни очень просты и связаны с ситуацией укачивания.
- теленг.: Бай-бай, балам, / Буй-буй, балам, / Блö-блö-блö, / Буй-буй, балам. / Укта, балам, Марина. / Буй-буй-буй-буй. / Балам-балам, буй-буй. / Буй-буй, укта, балам тöжöгиҥе, / Укта, балам. / Буй-буй, буу-буу. / Буй-буй, Марина-балам, укта. / Буй-буй (11). ‘Бай-бай, дитя мое, / Буй-буй, дитя мое, / Блё-блё-блё, / Буй-буй, дитя мое. / Засыпай, дитя мое, Марина. / Буй-буй-буй-буй. / Дитя-дитя мое, буй-буй. / Буй-буй, засыпай, дитя мое, в по-стели своей, / Засыпай, дитя мое, / Буй-буй, буу-буу. / Буй-буй, Марина — дитя мое, засыпай. / Буй-буй’.
Защитная функция. При укладывании ребенка в колыбель исполнялись колыбельные песни, и совершался определенный обряд. Защитная функция просматривается в колыбельной песне кумандинцев, где Май-эне просят, чтобы она охраняла дитя:
- кум.: Бай-бай, балакам, / Уктап ийзеҥ, балакам. / Тарак пашту Май-эне, / Чочутпазаҥ баламды. / Бай-бай, балакам, / Уктап алзаҥ, бала-кам. / Энеҥе, бабый, ÿйде йок, / Сени уйдар киши йок. / Бай, палам, бай-бай, / Укта, палам, бай-бай. / Умчы келер, / Палам, бай-бай… (12) ‘Бай-бай, ребёночек мой, / Засыпай, ребёночек мой. / Гребнеголовая Май-эне, / Не вспугни моего ребёнка. / Бай-бай, ребёночек мой, / Засыпай, ребёночек мой. / Матери твоей, дитя, дома нет, / Тебя укладывать некому. / Бай, ребёнок мой, бай-бай, / Спи, ребёнок мой, бай-бай. / Бутылочка с молоком придет. / Ребёнок мой, бай-бай’.
В прошлом алтайцы верили в охранительную функцию богини Умай—эне (Май-эне / Маἶ-äнä, букв.: Умай-мать), покровительницы новорожденных, устраивали ей специальные обряды. Горно-алтайские телеуты и алтайцы правобережья Катуни, когда ребенку исполнялось шесть месяцев, приглашали шамана для специального камлания Умай-эне с закланием молодого бычка. Во время камлания просили Умай—эне оберегать младенца и ухаживать за ним, а к колыбели подвешивали маленький лук со стрелой в качестве оберега, символизирующего оружие Умай—эне, которым она поражала злых духов. Обряд подготовки зыбки для новорожденного описывался следующим образом: «Перед тем как положить ребенка в зыбку, старшая в семье женщина окуривает ее вереском и вешает над зыбкой мальчика на нитке, называемой “золотой”, маленький деревянный лучок “jā” с деревянной же стрелой. К стреле прикрепляется белая тряпочка, называемая “Маἶ-äнä”. Над зыбкой девочки вешают лишь две бусинки и тряпочку “Маἶ-äнä”. Окуривая зыбку и вешая такую защиту, произносят заклинание, где сначала обращаются к Огню-Матери (От-Äнä), а затем — к Маἶ-äнä. Огонь-Мать просят спуститься и стать отцом и матерью для ребенка: Алас, алас! / Одус башту От-äнä, / Кырыk пашту Кыс-äнä / Чiiды болзо пыжырҕан / Тоӊды болзо арҕысkан / Ада болуп аiланып тÿш, / Äнä болуп ажiл тÿш. ‘Тридцатиголовая Огонь-Мать, / Сорокоголовая Дева-мать, / Варящая все сырое, / Оттаивающая все мерзлое, / Спустись, окружи и будь отцом. / Спустись, покрой и будь матерью’» [6, с. 27]. Умай-эне выступает защитницей ребенка до тех пор, пока он не вырастет, не окрепнет. При укладывании в колыбель дитя говорили благопожелания.
Воспитательная функция. Колыбельные песни выражают важные для растущей личности ценностные понятия, такие как добро / зло, богатство / бедность и др. Выражая эти понятия через язык с помощью определенных оценочных, ассоциативных образов, поющий прививает ребенку определенные нормы и правила поведения. Формирование положительных качеств у ребенка очень важно для семьи и общества.
Усыпляя ребенка, поющий объясняет бытовые обстоятельства, занятость его родных в данный момент. Если дитя уснет, то родители могли заняться домашними делами. Но при этом поющий психологически внушает ребенку тот факт, что он находится под их присмотром. Так, в следующей песне объясняется, почему родителей в данный момент нет рядом с ребенком:
- алт.: Адар мылтык jÿктенип, / Адаҥ аҥдады, бай, балам. / Баю, баю, бай, балам, / Уктап калсаҥ, бай, балам. / Койон адып келеле, / Койу мÿнин ичирер. / Байла, бай, бай, бай, бай, / Баю, баю, бай, балам. / Тооргы адып ол келсе, / Тату мÿнин ичирер. / Байла, бай, бай, бай, бай, / Уктап калсаҥ, бай, балам. / Баю, баю, бай, балам. / Уктап калсаҥ, бай, балам (13). ‘Стреляющее ружьё [на плечо] навьючив, / Отец твой на охоту ушёл, бай, дитя моё, / Баю, баю, бай, дитя моё. / Усни, бай, дитя моё. / Зайца, застрелив, принесёт, / Наваристого бульона даст поесть, / Байла, бай, бай, бай, бай, / Баю, баю, бай, дитя моё. / Кабаргу, застрелив, он принесёт, / Вкусного бульона даст поесть, / Байла, бай, бай, бай, бай, / Усни, бай, дитя моё, / Баю, баю, бай, дитя моё. / Усни, бай, дитя моё’.
Некоторые колыбельные песни, выражающие просьбу заснуть, окунают ребенка в мир его будущего: в них объясняется то, каким человеком он должен вырасти и какими качествами он должен обладать (быть трудолюбивым, богатым, добрым). С малолетнего возраста ребенку внушается мысль о том, что он должен вырасти полезным для общества человеком. Так, ребенку желают, чтобы он помогал своим родителям пасти овец:
- теленг.: Баю-баю, баю-бай, / Уйуктасаҥ та сен, палам. / Баю ла баю, баю-бай, / Ыйлабасаҥ сен, палам. / Баю-баю, баю-бай, / Бай-Терекке чык, палам. / Баю ла баю, бай, / Байдыҥ кысын ал, палам. / Баю-баю, баю-бай, / Бараксан палам. / Уйуктасаҥ. / Баю-баю, палам, бай, / Амырап уйук-та сен, палам (14). ‘Баю-баю, баю-бай, / Спи и ты, дитя моё. / Баю-баю, баю-бай, / Не плачь ты, дитя моё. / Баю-баю, баю-бай, / На священный тополь поднимись, дитя моё. / Баю-баю, бай, / На дочери богача женись, дитя моё. / Баю-баю, баю-бай, / Бедненькое дитя моё, / Спи. / Баю-баю, дитя, бай, / Отдыхая, спи ты, дитя моё’.
Для продолжения рода родители хотят иметь сына, который будет заботиться о них, когда они состарятся. Ребенку желают, чтобы он вырос и стал богатым человеком. В песне Бай-Терек — это «мифическое дерево, находящееся в центре, пупе земли и соединяющее все три мира: Средний, Верхний и Нижний. Богатое дерево с золотыми ветвями и широкими листьями (Алтын бÿрлÿ бай терек), вершины которого переходят в небесную область. Оно растет в центре горы, олицетворяющей пуп земли и неба (Jер теҥери киндиги)» [11, с. 249].
Заключение
Лингвостилистический и функциональный анализ колыбельных песен алтайцев позволил выделить следующие характерные особенности этого жанра. Колыбельные песни строятся как поэтические тексты в форме синтаксического параллелизма с характерными его признаками: изосиллабизмом и начальной рифмой. Основными функциями колыбельных песен являются коммуникативная и эстетическая функции, функции усыпления, воспитания и защитная функции обусловлены контекстом.
Для стилистики колыбельных песен алтайцев характерно использование особых лексики и грамматических конструкций, с помощью которых выражаются определенные смыслы. В алтайских колыбельных песнях содержатся вокативы и именная лексика в уменьшительно-ласкательной форме, звукосимволические слова баю-бай с различными вариантами, глаголы-сказуемые в побудительном наклонении и в форме широкого настояще-будущего времени. Тематическое содержание колыбельных песен связано с выражением ценностных понятий, передающихся с помощью эмотивно-оценочной лексики: образных параллелизмов, символов и метафор.
ЛИТЕРАТУРА
- АНС – Алтайские народные сказки // Памятники фольклора народов Сибири и Дальнего Востока / Сост. Т. М. Садалова. Новосибирск: Наука, 2002. 455 с., ил. и компакт-диск. (Памятники фольклора народов Сибири и Дальнего Востока. Т. 21)
- АРС – Алтайско-русский словарь / Отв. ред. А. Э. Чумакаев. Горно-Алтайск, 2018. 936 с.
- Веселовский А. Н. Психологический параллелизм и его формы в отражениях поэтического стиля // Историческая поэтика. М.: Высш. шк., 1989. С. 101–154.
- Дьяконова В. П. Детство в традиционной культуре тувинцев и теленгитов // Традиционное воспитание детей у народов Сибири. Л.: Наука, 1988. 254 с.
- Ильина Л. Е. Функции колыбельных песен с позиций аксиологии // Мир науки, культуры, образования. 2021. № 5 (90). С. 315–317.
- Каруновская Л. Э. Из алтайских верований и обрядов, связанных с ребенком: Сб. Музея антропологии и этнографии. Л., 1927. Т. 6. С. 19–36.
- Каташев С. М. Рифма в алтайской поэзии // Учен. зап. Горно-Алт. НИИ истории, языка и литерары. Горно-Алтайск, 1971. Вып. 10. С. 80–104.
- Каташев С. М. Основные ритмические определители алтайских народных песен // Улагашевские чтения. Горно-Алтайск, 1979. Вып. 1. С. 112–133.
- Кондратьева Н. М. Колыбельные теленгитов // Музыкальная этнография Северной Азии. Новосибирск, 1989. С. 183–196.
- Кондратьева Н. М., Сыченко Г. Б. Алтайцы: алтай-кижи, теленгиты, тёлёсы, телеуты, тубалары, чалканцы, кумандинцы // Музыкальная культура Сибири: В 3 т. / Гл. ред. Б. А. Шиндин. Новосибирск, 1997. Т. 1: Традиционная музыкальная культура народов Сибири. Кн. 1: Традиционная культура коренных народов Сибири. С. 209–283.
- Ойноткинова Н. Р. Мифология алтайцев: Этнолингв. словарь: В 2 т. Новосибирск: НГУ, 2022. Т. 1. 512 с.
- ОТКА – Обрядность в традиционной культуре алтайцев. Горно-Алтайск: НИИ алтаистики им. С. С. Суразакова, 2019. 704 с.
- Сыченко Г. Б. Песенная традиция чалканцев Турочакского района Республики Алтай (к проблеме сравнительно-типологического исследования) // Вопросы этномузыкознания. 2016. № 1 (14). С. 21–36.
- ТРС – Телеутско-русский словарь / Сост. Л. Т. Рюмина-Сыркашева, Н. А. Кучигашева. Кемерово: Кем. кн. изд-во, 1995. 119 с.
- Тощакова Е. М. Традиционные черты народной культуры алтайцев (XIX — начало XX в.). Новосибирск: Наука, 1978. 160 с.
- Чочкина М. П. Алтайский детский фольклор. Горно-Алтайск, 2003. 160 с.
ПРИМЕЧАНИЯ
- Песня о колыбели [Кабай керегинде кожоҥ]. Зап. Ю. И. Шейкиным, Н. М. Кондратьевой, Г. Б. Сыченко 30.01.1985 в с. Кучерла Усть-Коксинского района от Чамчиевой Камы-лай 1914 г. р., урож. с. Кучерла из рода майман. АТМ НГК, колл. А0018, ед. хр. 12.026А-131-132. Расшифр. и пер. Н. Р. Ойноткиновой.
- Колыбельная песня [Кабай кожоҥ]. Зап. Н. М. Кондратьевой (аналоговая звукозапись), К. Е. Укачиной 25.06.1985 в с. Мухор-Тархата Кош-Агачского района Г-ААО от Челбаевой Дьашбалы Бостоевны, теленгитки, из рода Кыпчак, род. в феврале 1910 г. в с. Мухор-Тархата, работала в колхозе. АТМ НГК, А0025.1-12.51-269. Расшифр. текста и пер. Н. Р. Ойноткиновой.
- Ребёнка укачивают [Бала байлапчит]. Зап. Ф. А. Сатлаевым и Г. Б. Сыченко 02.03.1992 в г. Бийске. Исп. Пышылакова Елена Трофимовна, кумандинка, сеок Карга. Род. 25.10.1910 в с. Калар Таштагольского района. АТМ НГК, колл. 75, № 20. Расшифр. и пер. Н. Р. Ойноткиновой.
- Ребенка усыпляю / убаюкиваю [Пала уйта jат / пайлап jат]. Зап. Н. М. Кондратьевой, Е. П. Кандараковой, А. М. Кандараковой (дев. Пустогачевой), К. Е. Укачиной 18.09.1989 в с. Турачак Турочакского района Г-ААО от Акпашевой (дев. Пустогачева) Ульяны Аныевны, чалканки из рода Кызыл-Кӧс, род. 02 августа 1928 г., учитель. АТМ НГК, А0072-12.144-025. Расшифр. текста и пер. Н. Н. Фединой.
- Зайчонок [Койонок]. Зап. Н. М. Кондратьевой, Е. П. Кандараковой, А. М. Кандараковой (дев. Пустогачевой), К. Е. Укачиной 18.09.1989 в с. Турачак Турочакского района Г-ААО от Тропеевой Ульяны Арсентьевны, чалканки из рода Кузен, 07.07.1920 г. р., в с. Культябы, работала в колхозе. АТМ НГК, А0072-12.144-035. Расшифр. текста и пер. Н. Н. Фединой.
- Зайчонок [Койоноқ]. Зап. Н. М. Кондратьевой, Е. П. Кандараковой, А. М. Кандараковой (дев. Пустогачевой), К. Е. Укачиной 25.09.1989 в с. Тулой Турочакского района Г-ААО от Тагызовой Анастасии Макаровны, чалканки из рода Кара Тубень, 01.10.1930 г. р. в Кур-мач-Байголе, работала учителем. АТМ НГК, А0072-12.145-189. Расшифр. текста и пер. Н. Н. Фединой.
- Песня колыбели [Кавай кожоҥ]. Зап. Н. М. Кондратьевой и М. А. Толбиной 31.03.1989 в с. Паспаул Чойского района Г-ААО от Темдековой Елизаветы Андреевны, туба, родилась 11 июля 1929 г. в с. Верх-Иша, работала в колхозе. АТМ НГК, А0071-12.144-015. Пер. текста Н. Р. Ойноткиновой.
- Ребенка убаюкивают [Пала пайлап jат]. Зап. Н. М. Кондратьевой, Е. П. Кандараковой, А. М. Пустогачевым, К. Е. Укачиной 22.09.1989 в с. Тулой Турочакского района Г-ААО от Сарапкановой Таисии Кыянаковны, туба, сеок Комнош, род. 12 июля 1914 г. в Кара-суу, образования не имела, работала в колхозе, мать троих детей. АТМ НГК, А0072-12.145-142. Расшифр. и пер. текста Н. Р. Ойноткиновой.
- Спи-спи, ребеночек мой [Уйта-уйта, палащагым]. Зап. Н. М. Кондратьевой, Е. П. Кандараковой, А. М. Кандараковой (дев. Пустогачевой), К. Е. Укачиной 20.09.1989 в пос. Су-ранаш Турочакского района Г-ААО от Курускановой (дев. Санжанакова) Марии Каныковны, чалканки из рода Телвеш, род. 10 июня 1929 г. в с. Чугана, работала в колхозе. АТМ НГК, А0072-12.145-091. Расшифр. текста и пер. Н. Р. Ойноткиновой и Н. Н. Фединой.
- Пала уйта jат [Ребенка усыпляют]. Колыбельная. Зап. Н. М. Кондратьевой, Е. П. Кандараковой, А. М. Кандараковой (дев. Пустогачевой), К. Е. Укачиной 21.09.1989 в с. Бийка Турочакского района Г-ААО от Курусканова Михаила Яковлевича, чалканца из рода Дьарты, род. 01 июля 1931 г., работал в колхозе, АТМ НГК, А0072-12.145-126. Расшифр. и пер. Н. Р. Ойноткиновой и Н. Н. Фединой.
- Колыбельная песня [Кабай кожоҥ]. Зап. Н. М. Кондратьевой и К. Е. Укачиной 28.06.1985 в с. Теленгит-Сортогой Кош-Агачского района Г-ААО от Дергалова Иосифа Ногоевича, теленгита из рода дьабак, род. 20 января 1933 г. в с. Теленгит-Сортогой, работал в колхозе. АТМ НГК, А0025.1-12.51-313. Расшифр. и пер. Н. Р. Ойноткиновой.
- Ребёнка укачивают. Бала байлапчит. Зап. Ф. А. Сатлаевым и Г. Б. Сыченко (фонозапись) 02.03.1992 в г. Бийске от Пышылаковой Елены Трофимовны, кумандинки, род. в с. Калар Таштагольского района 25.10.1910. Расшифр. и пер. Н. Р. Ойноткиновой. АТМ НГК, колл. 75, № 20.
- Колыбельная песня. Кабай кожоҥ. Зап. Н. М. Кондратьевой (аналоговая звукозапись), К. Е. Укачиной 26.06.1985 в с. Кокоря Кош-Агачского района Г-ААО от Дилековой Ай (б. о.), теленгитки из рода Сары-Моол, род. в 1912 г. в с. Белтир, образование ликбез, работала в колхозе чабаном. АТМ НГК, А0025.1-12.51-298. Расшифр. и пер. Н. Р. Ойноткиновой.
- Тадышева Магдалина Семёновна, сеок Тёлёс, теленгитка. Родилась в 1940 г. в д. Язула Улаганского района. Проживает в р. ц. Улага.




No comments yet.