Опыт исследования идеологии и социальной психологии индийской национальной буржуазии конца XIX — начала XX века

Карпов Ю. Д. Опыт исследования идеологии и социальной психологии индийской национальной буржуазии конца XIX — начала XX века // Бахрушинские чтения, 1966 г. : Сборник научных трудов. Выпуск 1. Новосибирск: НГУ, 1968. С. 91–111.

Своей задачей мы ставили исследовать идеологию и некоторые социально-психологических проявлений, присущие одному из основных течений индийского буржуазного национализма — умеренным — в конце XIX — начале XX века. Актуальность задачи очевидна, если учесть, какую роль играет национальная буржуазия, ее идеология и тактика в странах Азии и Африки, недавно освободившихся от колониального ига или еще борющихся за свое освобождение.

В советском востоковедении проблемы идеологии национальной буржуазии вообще и индийской национальной буржуазии в частности, разработаны слабо. Что же касается идеологии правого крыла — умеренных, то на эту тему нет ни одной серьезной работы наших востоковедов.

Исследование вышеуказанных проблем представляет, на наш взгляд, интерес также в связи со сложностью и, соответственно, недостаточной разработанностью ряда методологических вопросов в области идеологии и социальной психологии.

Мы исходили из понимания идеологии, разработанной в трудах К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ленина, Г. В. Плеханова, советских ученых и зарубежных исследователей-марксистов. Основу этого понимания составляет тезис о том, что идеология, а также общественная психология, общественное сознание и все другие формы духовной деятельности общества являются отражением общественного бытия и, прежде всего, материальных, экономических условий жизни. Маркс и Энгельс, создавая основные идеи материалистического понимания истории, обращали внимание в первую очередь именно на этот момент (1).

Отражение общественного бытия идеологией имеет ряд особенностей. Во-первых, идеология — по способу отражения представляет собой теоретически систематизированное отражение (за исключением эстетической формы идеологии, где отражение происходит также и в виде образов). Этим идеология отличается от эмпирического, обыденного сознания (важнейшим элементом которого является общественная психология), отражающего бытие в виде бессистемных взглядов, чувств, представлений, иллюзий, волевых проявлений и т. д.

Во-вторых, отражая разные сферы бытия, идеология, как и все общественное сознание, делится по предмету отражения на разные формы (соответствующие различным формам общественно-исторической деятельности людей): политическую, правовую, нравственную, эстетическую, философскую, религиозную.

В-третьих, следуя за реально существующим положением вещей, идеология объективно отражает в конечном счете примат социально-экономических отношений в обществе, проявляющийся прежде всего в виде интересов классов и других социальных групп и, соответственно, отражает сложившуюся классовую структуру общества.

В-четвертых, необходимо отметить необычайную сложность процесса конечного отражения социально-экономических отношений общества отдельными формами идеологии, зачастую (многократно опосредуемого как другими объективными общественными процессами и отношениями, так разными формами идеологии, общественной психологии и всем обыденным сознанием в целом.

Исходя из всех этих особенностей и учитывая необходимость в то же время выделить основу, коротко идеологию можно было бы определить как теоретическое классовое самосознание [19, с. 27].

Эти позволяет нам выделить и главную закономерность развития идеологии, идеологического процесса — их зависимость от степени развития противоречий между классами, иными социальными группами, от соотношения сил в обществе.

Говоря об основных закономерностей развития идеологии, следует отметить, что многие из них определяются вышеуказанными особенностями идеологии.

Но хотя идеология, будучи явлением вторичным по отношению к общественному бытию, отражает основные закономерности развития материальных условий жизни общества и подчиняется им, она обладает и относительной самостоятельностью в своем развитии (2), имеет ряд своих внутренних источников развития [19, с. 74–119; 9, с. 60–157; 18, с. 30–57] (3).

Коротко внутренние закономерности в развитии идеологии можно свести к следующим:

1. Идеологическая борьба или развитие идеологии в противоборстве с воззрениями противостоящей социальной группы. Содержание противостоящих друг другу идеологических течений определяется конкретными социальными, историческими условиями; по форме же они являются идейными антагонизмами. Чтобы понять, каким образом происходит создание тех или иных теоретических концепций, важно учитывать не только социально-экономические отношения, но и всю духовную атмосферу, идеологическую борьбу в данной стране и соответствующий период.
2. Идеологическая преемственность, или отношение к теоретическому наследию. Необходимо диалектически различать позитивную преемственность (критическое, творческое усвоение идеологических достижений прошлого) и негативную (развитие отдельных теорий — вопреки соответствию теориям прошлого). Но в любом случае идеология исходит из предшествующего этапа развития идеологии. 

Возможна идеологическая преемственность как по содержанию, так и по форме. При этом из-за недостаточного развития общественного сознания часто обнаруживается тенденция использовать идеологическую терминологию прошлого, старые идеологические формы, соответствующие общественной психологии масс или отдельных социальных групп, для объяснения явлений настоящего. Такое временное использование старой формы не противоречит ходу общественного прогресса до тех пор, пока старая форма достаточно обща и неопределенна и оказывается шире своего прежнего содержания. С развитием нового идеологического содержания развивается постепенно и новая, соответствующая ему форма или же органически усваивается старая.

3. Идеологические взаимовлияния или взаимодействия между духовной культурой разных стран. Отвергая буржуазные теории заимствования или «миграции идей», марксизм признает значение идеологических взаимовлияний, находящих конечную материальную основу. Такой основой чаще всего является общность социально-экономического строя, сходство политической ситуации, социально-исторических задач, стоящих перед классами — носителями соответствующих идеологий.
4. Взаимодействие идеологических форм (в рамках единой идеологии). Социально-экономической основой этого взаимодействия является единство общественного бытия как системы производственных отношений, наличие своего особого мировоззрения у каждого социального класса. Конкретные же проявления этого взаимодействия зависят во многом от специфики разных идеологических форм. Эти особенности разных форм обусловлены различием предмета отражения разными формами идеологии, средствами и способами отражения общественного бытия, степенью зависимости отдельных форм от экономического базиса (и, соответственно, характером обратного воздействия на него) и, наконец, генетическими особенностями каждой из идеологических форм. В результате в любой из форм идеологии есть самые различные связи с другими формами.

Взаимодействию различных идеологических форм может также способствовать наличие единой для представителей данного класса общественной психологии, непосредственно отражающей общественное бытие в виде потребностей, вкусов, настроений и тому подобных проявлений [10, с. 3].

Для своего исследования мы решили особо выделить политическую форму идеологии. Во-первых, в политической форме идеологии ярко и непосредственно отражается классовый характер идеологии, представляющий прежде всего классово-политическое самосознание. Во-вторых, именно те проблемы, которые нас особенно интересуют в идеологии буржуазного национализма, относятся к политической ее форме. 

Таких проблем три: 1) характер классовой позиции носителей данного идеологического направления, выражающийся в характере экономических и политических интересов определенных классов или других социальных слоев, групп; 2) характер отношения идеологов к империализму и, соответственно, отношение к национальному освобождению страны (вопрос о сроках, путях, средствах и методах национального освобождения); 3) вытекающая из первых двух проблема отношения к народным массам, к их интересам, отношения к народным движениям.

Основной материал для характеристики процесса развития идеологии правого крыла индийского буржуазного национализма — «умеренных» — нам дала книга мемуаров С. Н. Банерджи «Создание нации» [1]. Воспоминания одного из активнейших деятелей и старейших лидеров Национального конгресса написаны на широком историческом фоне политической жизни индийского общества второй половины XIX — первой четверти XX вв. Автор избрал свободную манеру изложения, не всегда композиционно следующую хронологическому порядку событий, пользуясь приемом сравнения событий давних лет с более поздними, рассказывая о дальнейшей судьбе лиц, упомянутых в связи с каким-либо событием. Этот стиль помогает лучше уяснить позицию автора начала двадцатых годов XX в. (периода, когда писались мемуары), т. е. именно того времени, когда политическая линия либералов — умеренных достаточно оформилась и противопоставила себя другим политическим течениям (и даже произошло организационное размежевание внутри индийского буржуазного национализма).

Для нашей работы этот источник дает достаточно материала, поскольку мы ставили задачей лишь установить основные черты процесса развития этих идеологических течений, и, в частности, характер идеологической борьбы, преемственности, взаимовлияний.

Работа Банерджи дает в этом отношении значительный материал. Красной нитью через всю книгу проходит полемика Банерджи как с «революционерами» — террористами, так и последователями гандистской политики несотрудничества. Эта полемическая заостренность книги проявилась, в частности, в постоянном сравнении движения несотрудничества 1921–1922 гг. с движением свадеши 1905–1907 гг. (сравнение не в пользу последнего). Тенденциозность Банерджи позволила ему объективно взглянуть на вещи и увидеть положительные стороны инакомыслящих идеологов, находившихся в более резкой, чем умеренные, оппозиции к британскому господству.

Банерджи был общепризнанным лидером индийских либералов умеренных, стоявших у истоков Индийского национального конгресса. Его мемуары, дополненные материалами из книги воспоминаний одного из видных деятелей умеренных Мазумдара [4], представляют достаточно полный и автономный источник для анализа процесса развития воззрений идеологов либерального, умеренного крыла национализма.

В основе возникновения и развития индийского буржуазного национализма лежат, по нашему мнению, две исторические тенденции в развитии капитализма (о которых в 1913 г. писал В. И. Ленин). «Первая: пробуждение национальной жизни и национальных движений, борьба против всякого национального гнета, создание национальных государств. Вторая: развитие и учащение всяческих сношений между нациями, ломка национальных перегородок, создание интернационального единства капитала, экономической жизни вообще, политики, науки и т. д.» [12, с. 124]

Думается, что именно в силу наличия двух тенденций в развитии индийского капитализма — к консолидации наций, с одной стороны, и ломки национальных перегородок, с другой стороны, (на основе имевшихся экономических связей Индии с Британской империей) появляются и два направления в индийском буржуазном национализме, оформившиеся в итоге в течения умеренных (правые) и крайних (левые).

Направление умеренных, социальной базой которого были представители крупной буржуазии, интеллигенции и слоев помещиков, выступало с либеральных позиций и считалось лояльным по отношению к колониальным властям.

Это направление было прямым наследником либеральных национально-буржуазных организаций Индии второй половины XIX века со всей непоследовательностью, двойственностью их позиций, когда, с одной стороны, они субъективно оставались лояльными английскому правительству, а, с другой, находились в оппозиции колониальным властям, ведя с ними конституционную борьбу [11].

Мы рассмотрим основные особенности, присущие идеологии умеренных — правого, либерального крыла индийского буржуазного национализма — на примере мировоззрения одного из идеологов и политических лидеров умеренных Сурендранатха Банерджи, под руководством которого последние вышли в 1918 году из состава Национального конгресса и основали Либеральную федерацию.

Общественно-политические воззрения умеренных, как и всего буржуазного национализма, развивались на основе конкретных социально-экономических условий Индии 70–80-х годов XIX века, в период усиления тенденции развития элементов местного капитализма по самостоятельному руслу, развития наций (что было особенно характерно для Бенгалии — родины Банерджи). Эти тенденции находили свое выражение, в частности, в развитии в разных частях Индии (в том числе в Бенгалии) упомянутых выше национально-буржуазных организаций, ограничивавшихся лишь мирными средствами для достижения своих целей и не ставивших задачей установление связей с народными массами.

Эта общая линия развития буржуазного национализма относится и к развитию идеологии Банерджи. Любопытно, что субъективно сам Банерджи, окидывая взором в своих мемуарах пройденный путь, приближается к осознанию конечной обусловленности национально-буржуазной идеологии от социально-экономических условий, ее породивших. Так, он пишет, что национальная активность приняла огромный размах, благодаря мощным промышленным стимулам, что причина появления бойкота английских товаров и движения свадеши заключалась в «индустриальной беспомощности» Индии, что «политический энтузиазм индийского народа был направлен на то, чтобы содействовать подъему промышленности в духе протекционизма» [1, pp. 207, 191, 199].

Конечно, в основе воззрений Банерджи, как идеологического представителя класса национальной буржуазии, лежали в конечном счете экономические и политические устремления этого класса. И мы ниже постараемся это доказать. Но у идеологии Банерджи, как и у всякой идеологии, были свои специфические внутренние источники и условия развития, в принципе не всегда совпадающие с закономерностями социально-экономического развития. И эти внутренние закономерности, источники и условия развития воззрений Банерджи во многом тождественны или подобны закономерностям, источникам и условиям развития идеологии всего правого, умеренного крыла индийской национальной буржуазии.

В своем идейном развитии Банерджи исходил во многом из богатых национальных и духовных, в частности, религиозных традиций. Сам он принадлежал к брахманской семье, дед был ортодоксалом — индуистом, но отец его получил английское медицинское образование. Банерджи пошел стопами отца, учился в Лондоне и, в отличие от консервативно мыслящих сторонников старины, очень высоко ценил роль медицины в развитии нации, считал даже развитие здравоохранения и медицины «первым условием национального прогресса» [1, p. 5] (4). Он прямо пишет, что «ортодоксальный индуизм не нравился ему» [1, p. 92] (5). Но, хорошо сознавая, что в индийском обществе политик не может рассчитывать на успех, не прибегая к освящению своих политических идей религиозной ментацией, Банерджи также использует обычные для представителей самых разных течений идеологии индийской национальной буржуазии приемы воздействия религиозной формы идеологии на политическую. Так, например, он пишет о необходимости соблюдать в общественно-политической жизни дисциплину и сдержанность, т. к., по его мнению, эти качества лежат в основе индуизма [1, p. 136]. В религиозную форму облекает Банерджи предложенную им «клятву свадеши» [1, p. 228].

Условия жизни представителей индийской буржуазной интеллигенции — адвокатов, врачей, преподавателей колледжей заставляют их связывать свое благополучие с развитием национального капитализма. Но полученное ими английское образование и воспитание, усвоенные как в быту, так и в политической жизни и в воззрениях, английские привычки и традиции придают объективно буржуазно-национальной идеологии представителей верхушки индийской буржуазной интеллигенции, к которым принадлежал Банерджи и другие умеренные, прозападную и, прежде всего, проанглийскую форму. Так Банерджи пишет, что учеба в Англии позволила ему изучить характер англичан и установить со многими из них добрые отношения. Он стремился к «великим институтам, которые позволили англичанам создать английскую жизнь и британскую конституционную свободу» (6).  

Банерджи подчеркивает свою особую приверженность к «старым основам» (7). Но это стремление к идеологической преемственности, к традициям у умеренных повернуто не в сторону индийских традиций, а к Западу (тогда как крайние, в отличие от умеренных, зачастую видели единственный источник заимствования идей — в индийском прошлом). В этом смысле Банерджи вправе говорить об умеренных как о «новой школе политиков, окрепшей от связи с Запада, знакомой с западными методами и окрашенной западным духом, покинувшей избитую дорожку» [1, p. 198].

Эти методы конституционной, парламентской борьбы, ставшие для Запада, особенно для Англии, уже традиционными, для колониального Востока были, конечно, новыми, и их освоение национальными политиками и идеологами представляло известный шаг вперед в национальном политическом развитии.

При этом необходимо сразу отметить, что если по отношению к национальному духовному наследию Банерджи, как и другие умеренные, придерживался здоровой политики критического его осмысления, отбрасывая устаревшее, консервативное, сохраняя передовое и иногда используя в объективно прогрессивных целях некоторые традиционные (в частности, религиозные) формы, то в отношении идей Запада он был настроен гораздо менее критически и не всегда учитывал антиимпериалистические и, соответственно, антизападные настроения, бытующие в индийском обществе.

Но в то же время, хотя Банерджи и стоял за безоговорочное наследование западных буржуазно-либеральных идей, его ни в коем случае нельзя упрекнуть в некритическом восприятии радикальных демократических или революционных идей Запада (8).

Такой характер наследования идей Запада, по-видимому, отражает, в известной степени, объективное положение той части класса национальной буржуазии, выразителем которой были умеренные: большую близость крупной национальной буржуазии, части помещиков и обеспеченных слоев индийской интеллигенции к английскому колониальному аппарату. Подобное положение давало возможность этой верхушке национальной буржуазии эффективно использовать даже небольшие конституционные уступки английского правительства.

Наконец, можно проследить на конкретных фактах, как развивались воззрения Банерджи и идеология умеренных в ходе борьбы с чуждыми им воззрениями: с идеологией кровных защитников колониализма, со взглядами и методами крайних, а также со взглядами и методами Ганди и его сторонников.

Но прежде необходимо выяснить, интересы каких социальных групп защищали Банерджи и умеренные.

Как пишет Банерджи, уже в семидесятые годы XIX века он начал думать о создании в Бенгалии специальной политической организации, способной представлять интересы «образованного класса» на более демократической основе, чем существовавшая тогда Британская индийская ассоциация, защищавшая интересы землевладельцев. Такая организация — Индийская ассоциация — была создана в 1876 г., и Банерджи, как «голос и орган средних классов» [1, p. 40–41]. И все свою общественно-политическую деятельность с самого начала связал с интересами национальной буржуазии — «среднего класса».

Вначале он возглавлял движение за расширение возможностей поступления на государственную службу представителей образованной верхушки индийского общества. Хотя кандидаты на службу были выходцами из всех обеспеченных слоев, и даже преимущественно из помещичьих, но они пополняли ряды индийской интеллигенции, обеспеченная часть которой становилась на позиции, как правило, национальной буржуазии, поставляя национальной буржуазии лидеров и идеологов.

Затем, в течение всей своей общественной практики Банерджи добивался, говоря его словами, более широкого представительства индийцев на высоких общественных и правительственных постах и установления соответствующих представительных институтов. Это, по его мнению, лежало в основе многих проблем и, прежде всего, дало бы возможность «устанавливать законы, контролировать финансы и местное управление… в соответствии с принципами, выработанными нашими представителями», т. е. «мы имели бы представительство в его наиболее истинном виде» [1, p. 136]. При этом у Банерджи не было сомнений в том, каково должно быть направление финансов, в чьих интересах должны устанавливаться законы и представители каких социальных групп должны были, в первую очередь, вырабатывать принципы управления.

Основной задачей индийского общества, с точки зрения Банерджи, было «содействовать подъему нашего промышленного состояния», «окружить нашу промышленность тарифной стеной». Если у индийцев не имелось для этого законодательной власти, то значит нужно было, с одной стороны, такой законодательной власти добиваться, а, с другой, всячески поощрять развитие местной промышленности иным способом, например, протекционистскими общественно-политическими движениями типа свадеши и бойкота английских товаров, имевшими большой экономический эффект [1, p. 198–199]. И Банерджи активно участвует в движении за получение законодательных возможностей, так и в движении бойкота и свадеши. Он лично собирает средства для поддержки национальной текстильной фабрики в Бенгалии, выступает за необходимость создания своих национальных банков и специального национального фонда кредитования индийской промышленности [1, p. 208–210, 213].

Все эти предлагаемые Банерджи и другими умеренными меры достаточно ясно указывали, что их интересы лежат на стороне, во-первых, верхушки буржуазной национальной интеллигенции, могущей рассчитывать на достаточно высокие посты в законодательных и других органах власти, а, во-вторых, крупной национальной промышленной буржуазии.

Банерджи не исключал возможностей союза в национальных движениях, типа движения свадеши, с другими социальными группами, например, с помещиками и даже приводит примеры трансформации сознания помещиков, присоединившихся к движению, а ранее предпочитавших иметь «хорошие отношения с властями» [1, p. 221]. Но основу подобной трансформации он справедливо видел прежде всего в сфере общественной психологии, в области национальных патриотических чувств бенгальцев, затронутых разделом Бенгалии колонизаторами. Значение «импульса», как называет общественно-психологический фактор и прежде всего патриотические чувства Банерджи, было очень велико в движении 1905–1908 гг. «Импульс» стал «социальной силой», «свадешизм охватил внутреннюю структуру нашей общественной и домашней жизни»,— пишет он  [1, p. 199].

Но Банерджи верно подчеркивает, что «импульс» без материальной, экономической основы может служить движущей «социальной силой» лишь в течение небольшого периода (9). Проповедь должна падать на подготовленную почву, крепиться «в условиях экономики и политики» (10).

Если говорить об отношении Банерджи к факту колониальной зависимости Индии, то надо отметить, что условия колониальной действительности, антиимпериалистическая идейная атмосфера, антиколониалистские настроения не могли, конечно, не оставить своего следа в сознании Банерджи и других умеренных. Сам факт создания Индийского национального конгресса был хотя и лояльной формой политической оппозиции умеренных националистов колониальным властям.

Что же касается Банерджи, то он еще в юношеские годы примкнул к одному из многочисленных общественных движений того времени — движению трезвенности, возглавляемому обществом «Брахмо самадж» и рассматривавшему пьянство как неотъемлемую часть английской культуры (11). Гораздо большее значение в его идейном воспитании оставили факты национального неравноправия индийцев, с чем столкнулся Банерджи при завершении своего образования. В частности, для Банерджи-выпускника оказалась закрытой дорога в адвокатуру, к которой он стремился. Он воспринимает это событие как иллюстрацию бесправия, беспомощности индийского общества, отсутствия своего организованного общественного мнения, и с семидесятых годов XIX века начинает активно заниматься общественными проблемами, в частности пытаясь, по его словам, пробудить у студентов колледжа, где он преподавал (с 1875 по 1912 гг.), гражданские чувства и вкус к общественной работе [1, p. 32–38].

Но все же, говоря о той основе, которая определяла его отношение к факту колониальной зависимости Индии, Банерджи писал, что не видит коренных экономических противоречий между целями индийского общества и английских властейякобы исключительно из-за недомыслия отдельных чиновников английское правительство не помогает экономическому развитию Индии. А именно такая помощь, по его мнению, могла бы смягчить ситуацию и мудро отвести движение свадеши — экономическое и политическое — в должные каналы [1, p. 208].

Не видя конкретных, с ходом развития капитализма все углубляющихся противоречий между британским империализмом и национальным капитализмом, Банерджи и умеренные объективно не выражали генеральных интересов класса национальной буржуазии в целом, а отражали взгляды той его части, которая могла получить какие-либо материальные приобретения в результате небольших реформ в управлении — прежде всего, в виде чиновничьих постов. Поскольку административные реформы не снимали главного, экономического противоречия между колониальной Индией и метрополией, постольку они не удовлетворяли индийскую национальную, в первую очередь, промышленную буржуазию.

В итоге можно сделать вывод о крайне узкой социальной базе умеренных. По мере развития местного капитализма и осознания индийскими промышленниками бесполезности ожидания существенных изменений в колониальных порядках, введенных англичанами, на стороне умеренных осталась лишь верхушка буржуазной интеллигенции и связанных с ней либеральных помещиков.

В соответствии с решением основного вопроса об отношении к колониализму, Банерджи и другие умеренные стремились найти исключительно мирные формы объединения и организации общественных сил Индии. В ходе борьбы против отдельных конкретных несправедливостей властей умеренные выдвигали обычно в качестве единой платформы для сплочения сил оппозиции «дух общей жалобы» [1, p. 44]. Несколько более активной формой являлись действия, подобные выступлению Банерджи в газете с критикой отношения Верховного суда к религиозным чувствам индусов (1883 г.), за что власти заключили его на два месяца в тюрьму (12). Это было, пожалуй, самым значительным проявлением антиколониалистских воззрений и чувств Банерджи.

Нигде и никогда не выступал Банерджи и другие умеренные против британского правительства как чужеземной силы, противостоящей индийскому обществу, объективно тормозящей национальное развитие. В этом отношении они даже сделали шаг назад по сравнению со своими предшественниками по классу и Национальному конгрессу — экономистами Ранаде, Наороджи, Датта, которые хотя и сохраняли внешнюю лояльность по отношению к колониальным властям, но в своих произведениях объективно разоблачали колониализм как главнейшего врага национального развития Индии.

Гораздо более резкими по форме и более последовательными по существу дела являются выступления Банерджи и умеренных против своих партнеров по классу, по совместной буржуазно-националистической антибританской политической борьбе. Всю книгу мемуаров Банерджи пронизывает полемика с представителями радикального крыла Национального конгресса и с последователями тактики несотрудничества, предложенной Ганди. Мазумдар, один из идеологов умеренных, в свою очередь, подобно Банерджи, видит в представителях радикального крыла националистов лишь «чудовищ — анархистов», «врагов порядка и прогресса», отказывая им в правах гражданства «не только в Индии, но и в любой стране земного шара» [4, p. 380–383].

К 1918 году, т. е. к концу рассматриваемого нами периода, отношение умеренных к факту колониальной зависимости Индии сводилось к тому, что, осуждая отдельные недостатки и ошибки властей в управлении Индией, умеренные стояли за сохранение участия Индии в составе Британской империи и за постепенное введение самоуправления. Мазумдар, так формулировал — уже после сессии Национального конгресса в Лакнау 1916 года, где он был избран президентом Конгресса — конечную цель политического развития Индии: «Достижение самоуправления в рамках империи…, достижение федерального союза под эгидой британской короны, создание Соединенных штатов Индии как независимого и равного партнера Британской империи» [4, p. 391].

Итак, конечную цель умеренные видели в сохранении связи Индии с Британской империей. Эта цель определяла и средства, необходимые для достижения того, что умеренные понимали под «самоуправлением», «участием индийцев в управлении». Решающим условием, по их мнению, были постепенные административные реформы, «эволюционный путь»; наиболее правильным средством, ведущим к самоуправлению — «апелляция к просвещенному и конституционному правительству» [4, p. 409].

В числе методов, к которым прибегали умеренные в общественно-политической деятельности по разным конкретным поводам, мы находим такие, как речи на митингах, (собираемых, главным образом, среди «образованных классов»), письма властям, выступления в прессе, «резолюции сожаления» (в связи с очередными репрессивными актами властей в отношении индийцев), поездки в Англию для объяснения своих позиций «английскому народу» и т. п. [1, pp. 46, 72, 85, 167 и др.]. Еще в 1883 г. Банерджи развил бурную деятельность по созданию Национального фонда для финансирования, как он пишет, «политического развития страны методами конституционной агитации в Индии и в Англии» [1, p. 85].

Хотя умеренные были в принципе против применения — по отношению к властям — тактики «пассивного сопротивления», так как считали, что для этого не было в стране достаточной массовой основы и соответствующих условий [1, p. 241], все же умеренные — бенгальцы приняли участие в «пассивном сопротивлении» — в знак протеста против наиболее реакционного, с их точки зрения, деяния колонизаторов — раздела Бенгалии. Выражалось их участие в массовом движении «пассивного сопротивления» в том, что многие из них покинули занимаемые ими правительственные посты (13).

Умеренные подчеркивали свою нетерпимость по отношению к любым насильственным средствам. Издавались, например, специальные инструкции о том, чтобы на демонстрации и митинги не брать палок и тростей [1, p. 221]. Студентов, принимавших участие в политике (понятно, при соответствующем контроле и руководстве), строго-настрого предупреждали о необходимости дисциплины и «воздержанности» [1, p. 136–137].

Тесно связан со всем вышеуказанным вопрос об отношении умеренных к народным массам.

Конечно, они не мыслили свое участие в политической деятельности иначе, как не от имени всей нации, всего народа. Здесь, в частности, сказалось, на наш взгляд, влияние крайних. Идея наличия «единой Индии» повлекла за собой создание общей для всех членов «единой нации» политической организации. В частности, в числе политических целей Индийской ассоциации, в которой активно сотрудничали Банерджи и другие умеренные, были следующие: 1) создание общего органа общественного мнения в стране; 2) объединение индийских народов на основе общих политических стремлений и интересов; 3) поощрение дружеских отношений между индусами и мусульманами; и, наконец, 4) «вовлечение масс в общественные движения современности» [1, p. 42]. Эти же цели, в числе других, включал в свою программу и Индийский национальный конгресс.

Но дальше провозглашения этих принципов, декларируемую необходимость обращать внимание на массы, на их нужды, вовлекать их в общественные движения, умеренные не пошли. Практику общения с народом умеренные имели преимущественно во время своих выступлений на митингах. Кстати, митинги редко созывались среди масс. Сам Банерджи говорит всего о двух случаях, когда ему приходилось выступать перед «низшими классами». Первый такой случай был еще в юности, когда он выступал против пьянства как член общества трезвенности. Этот опыт он расценивает как «ценную тренировку» для выступлений на митингах во время движения свадеши [1, p. 94]. 

Ни о каком использовании в политических целях движения масс умеренные и не помышляли.

Хочется закончить описание основных особенностей идеологии умеренных несколькими замечаниями о характере некоторых социально-психологических проявлений, сопровождавших воззрения и действия их носителей. Несомненно, всякие мемуары несут на себе отпечаток личности автора, его индивидуальной психологии, черт характера, личных симпатий и антипатий, индивидуальных настроений. В силу этого мемуары и другие документы личного характера, типа интимных писем, дневников и т. п. являются ценнейшим источником социально-психологической информации. За недостатком места мы можем лишь отослать читателя к специальной литературе, посвященной опыту использования метода «личных документов» или «биографическому методу» в истории, этнографии, социальной психологии, социологии [15; 16; 17; 6; 2; 3].

Социально-психологические явления, отмеченные в книгах Банерджи и Мазумдара, на наш взгляд, имели широкое общественное значение и во многом были характерны для течения умеренных.

Прежде всего необходимо сказать, что умеренные придавали очень большое значение чувствам, эмоциям, настроениям, охватывавшим большие группы людей во время крупных общественных событий (14). Например, при проведении первых массовых митингов их организаторы (в том числе умеренные) приглашали открывать и закрывать митинги популярных актеров, музыкантов, певцов, исполнявших патриотические песни [1, p. 202]. Специальное внимание Банерджи уделяет в книге большой роли патриотического лозунга «Банде матарам» (запрещенного в 1906 г. властями) (15). В знак протеста против раздела англичанами Бенгалии Банерджи предложил собрать деньги и создать специальный памятник как символ единства и неделимости Бенгалии [1, p. 212–213] (16).

Мы уже упоминали о клятве свадеши, идея принятия которой пришла Банерджи совершенно случайно во время митинга свадеши, проходившего во дворе индусского храма «под сенью изображения бога». Вся окружающая религиозная обстановка вполне соответствовала той почти религиозной фанатичной истовости, с какой все присутствующие на митинге относились к идее свадеши. Идея свадеши в то время, пишет Банерджи, стала как бы частью религиозного долга индийцев. И когда Банерджи предложил присутствующим принять клятву — «с богом в качестве свидетеля», вся аудитория в десять-пятнадцать тысяч человек  повторила на языке бенгалии ее слова: «Призывая в свидетели Всемогущего Бога и перед лицом будущих поколений, мы принимаем эту священную клятву — насколько возможно — использовать предметы только отечественного производства и не использовать иностранных товаров. Да поможет мне Бог!» [1, p. 228].

Форму религиозных клятв — «с Богом в качестве свидетеля» использовали также и крайние, и Ганди при решении своих чисто политических задач (17). Но, в отличие от умеренных, они использовали специально разработанные клятвы сознательно, в качестве идеологического документа. Видимо, это объясняется тем, что крайние и Ганди лучше понимали всю действенность таких идеологических документов, освященных религиозным и патриотическим чувством, на психологию масс. Через чувства, усиленные соответствующим настроением (созданным соответствующей обстановкой), лежал самый короткий путь донесения нужных идей до индийских масс (18).

Хочется также упомянуть об одной особенности настроений, сопровождавших воззрения умеренных и достаточно ярко проявившихся, в частности, в книгах Банерджи и Мазумдара. Эта особенность — исключительная их убежденность, вера в то, что британская корона желает индийскому народу только добра. Вся книга Банерджи, не видевшего принципиальных противоречий между Британской империей и Индией, пронизана иллюзиями (иначе не назовешь его искреннюю уверенность в собственной правоте в этом вопросе), что в принципе Британское правительство вполне могло бы стимулировать развитие национальной промышленности, и в итоге, считает он, не было бы такого движения свадеши [1, p. 208]. С искренним сожалением констатирует он факты нежелания со стороны колониальных властей помочь индийцам развивать местную промышленность.

Нам кажется, что следовало бы, рассматривая такие взгляды Банерджи как заблуждения, иллюзии, пересмотреть некоторые прежние, чрезмерно резкие оценки взглядов и действий умеренных и квалифицировать их неверные взгляды и действия как ошибочные, а отнюдь не как злонамеренные, сознательно рассчитанные на предательство интересов индийского народа.

Так, например, в свете вышесказанного, на наш взгляд, не следует клеймить позором Банерджи за то, что он искренне радовался тому обстоятельству, что, по его мнению, происходило изменение отношений Британского правительства к индийскому народу в лучшую сторону. Причину же этого изменения он видел в благоприятном воздействии на правительство силы общественного мнения, в «постоянной умеренности лидеров Конгресса», а также в «личных качествах и мудрости английских государственных деятелей» [1, p. 148–149].

Таким же плодом субъективно-ошибочной оценки ситуации со стороны умеренных следует считать их переживания, связанные с их участием в бойкоте английских товаров: «правильно ли воспримут английские друзья» это их участие? Ведь движение бойкота, объясняет Банерджи, не было по своей сути антибританским, а должно было лишь привлечь внимание британского народа к жалобам индийцев [1, p. 191–192].

Таким образом, этот социально-психологический фактор — иллюзия, будто все англичане, в том числе Британское правительство, и объективно, и субъективно являются друзьями индийского народа, усугублял неверную политическую позицию, занятую умеренными в вопросе о том, кто является противником № 1. Для умеренных английский империализм таким противником не был.

В итоге можно сделать вывод о том, что идеология правого крыла индийской национальной буржуазии — умеренных — в конце XIX — начале XX века носила объективно прогрессивный национально-буржуазный характер, хотя и была отражением интересов лишь небольшого слоя национальной буржуазии. Отпечаток этой же социальной ограниченности несут на себе и социально-психологические проявления, сопровождавшие воззрения и действия умеренных.

Все это повлекло за собой известную изоляцию умеренных от основных сил индийского буржуазного национализма, особенно ярко проявившуюся в период подъема антиимпериалистического движения 1918–1922 гг. в Индии и после него.

ЛИТЕРАТУРА

1. Banerjea S. A Nation in Making.  London, 1925.
2. Gottschalk L., Kluckhohn C., Angell R. The Use of Personal Documents in History, Anthropology and Sociology. N. Y., 1947.
3. König R, Heinz M. Handbuch der empirischen sozialforschung. Band I. Stuttgart: Enke. 1962. 649 s.
4. Mazumdar A. C. Indian National Evolution. Madras, 1917. 449 p.
5. Букин В. Р. Социальная психология и религия // Проблемы общественной психологии / под ред. В. Н. Колбановского и Б. Ф. Поршнева. М., 1965. С. 345–373.
6. Винокур Г. Биография и культура. М., 1927. 86 с.
7. Гак Г. М. Учение об общественном сознании в свете ленинской теории отражения, М., 1960. 198 с.
8. Горячева А. И. О некоторых категориях социальной психологии. (К вопросу о структуре общественной психологии) // Проблемы общественной психологии / под ред. В. Н. Колбановского и Б. Ф. Поршнева. М., 1965. С. 196–234.
9. Журавлев В. В. Об относительной самостоятельности общественного сознания // Формы общественного сознания. Сборник. М., 1960. С.  60–157.
10. Колбановский В. Н., Б. Ф. Поршнев. Предисловие // Проблемы общественной психологии / под ред. В. Н. Колбановского и Б. Ф. Поршнева. М., 1965. С. 3.
11. Кутина М. М. Буржуазно-национальные организации Индии второй половины XIX века: дис. … канд. ист. наук: 07.00.00. Ташкент, 1961. 290 с. 
12. Ленин В. И. Сочинения. Изд. 5. Т. 24.
13. Маркс К., Энгельс Ф. Избранные письма. М., 1953.
14. Парыгин Б. Д. Общественное настроение, его природа и динамика // Проблемы общественной психологии / под ред. В. Н. Колбановского и Б. Ф. Поршнева. М., 1965. С. 11–51.
15. Рыбников Н. А. Автобиографии рабочих и их изучение. М.–Л., 1930.
16. Рыбников Н. А. Биографии и их изучение. М., 1920.
17. Рыбников Н. А. Психология и изучений биографий // Психология, 1929. Т. 2, вып. 2.
18. Формы общественного сознания. Сборник. М., 1960.
19. Ядов В. А. Идеология как форма духовной деятельности общества. ЛГУ, 1961.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Ф. Энгельс писал: «…главный упор мы делали сначала на выведении политических, правовых и прочих идеологических представлений и обусловленных ими действий из экономических фактов, лежащих в их основе [13, с. 424].
2. Энгельс специально рассматривает вопрос об относительной самостоятельности идеологии в работе «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии», а также в письмах 90-х годов об историческом материализме.
3. При этом необходимо подчеркнуть, что развитие идеологии — во всех ее формах — отражается в общественной психологии и в теоретически осмысленной форме [см.: 7].
4. К этому преувеличению, со стороны Банерджи, роли медицины для национального прогресса следует отнестись простительно: он писал эти строки в свою бытность министром здравоохранения местного правительства Бенгалии.
5. В частности, Банерджи еще в юношеском возрасте участвовал в движении против консервативного индуистского обычая невозможности вторичных браков вдов.
6. «Невежество — мать предубеждения», — изрекает Барерджи по этмоу поводу и с гордостью признается в мемуарах, что один из англичан называл его большим англичанином, чем сами англичане [1, p. 21].
7. «Я предпочитаю переделывать старое, чем начинать новое», — писал он [1, p. 68].
8. Банерджи пишет о большом влиянии, которое оказали на него статьи Морли, а также одна книга о французской революции, являющаяся, по его словам, «наиболее сильным и обоснованным протестом против революции всех видов» [1, p. 142]. Восприняв, как и многие индийские националисты, влияние концепции «единой Италии», выдвинутой знаменитым итальянским буржуазным революционером — демократом Мадзини, отметив (в частности, в своих лекциях) его высокий патриотизм, самоотречение и героическую преданность идеям гуманизма, Банерджи полностью отвергал все сколько-нибудь радикальные политические идеи и методы борьбы Мадзини. Он считал их непригодными для условий Индии, которой, по его мнению, был предначертан путь мирного конституционного развития [1, p. 43].
9. Банерджи указывает, например, что если этот «импульс» был вызван только репрессивным актом правительства, то он и действует до тех пор, пока остается в силе акт. Так к примеру, было в случае с разделом Бенгалии и участием помещиков в движении против раздела.
10. Банерджи пишет, что люди не принимают активного участия в общественном движении, «пока их собственные интересы не будут существенно задеты», пока они не почувствуют, что «от успеха этого движения будет зависеть их материальное благосостояние» [1, p. 200–201]. 
11. Хотя это и ему подобные движения и нельзя рассматривать как политические, но участие в них, как справедливо считает Банерджи, было одной из форм приобщения молодежи к общественной жизни.
12. Из тюрьмы Банерджи вышел с ореолом «страдальца за веру», хотя он и не был рьяным поклонником религии. Этот факт Банерджи особо отметил в мемуарах, подчеркнув, что он первый из представителей своего поколения подвергся тюремному заключению за исполнение общественного долга [1, p. 74].
13. Сам Банерджи отказался от участия в Бенгальском законодательном совете, несмотря на «приглашение самого губернатора», подчеркивает он [1, p. 254–255]. После отмены решения о разделе Бенгалии Банерджи изменил свою позицию и в 1913 г. вошел в Совет.
14. В частности, выше мы уже писали об отношении Банерджи к «импульсам», как он называл проявление общественной психологии. В своих мемуарах Банерджи очень ярко передает дух единства, чувства патриотизма, настроение борьбы, общей активности, охватившие разные слои индийского общества во время движения свадеши и бойкота английских товаров [1, p. 197].
15. Который стал, как пишет Банерджи, пан-индийским и национальным, и который, по его словам, всегда повторяет образованный индиец в наиболее удобном случае, движимый патриотическим стремлением дать выход своим чувствам [1, р. 206].
16. Кстати, действия англичан, разделивших Бенгалию, он квалифицирует — психически — как меру, «несвойственную британским традициям» [1, p. 232].
17. При этом, индийские террористы, последователи крайних, принимали клятву также перед изображением бога, в частности, перед скульптурой богини Кали.
18. Об основных понятиях социальной психологии, используемых в настоящей работе, см., например: [8; 14; 5].