Геополитическая роль русского Дальнего Востока в период Великой войны 1914–1922 гг. 

 

Печатный аналог: Шишкин В.И. Геополитическая роль русского Дальнего Востока в период Великой войны 1914–1922 гг. // Гражданская война и иностранная интервенция на Российском Дальнем Востоке: уроки истории. Материалы второй Международной научной конференции, посвященной 90-летию окончания Гражданской войны и иностранной интервенции на российском Дальнем Востоке (Владивосток, 25–27 октября 2012 г.). Владивосток, Издательский дом Дальневосточного федерального университета, 2012. С. 88–95. PDF, 3342 Кб.

Актуальность темы настоящей статьи обусловлена двумя важными обстоятельствами. Во-первых, для определения роли русского Дальнего Востока в российской и мировой истории будут целенаправленно использованы методологические подходы, которые применяются в геополитической науке. Во-вторых, роль русского Дальнего Востока предполагается рассмотреть в нетрадиционных для отечественной историографии хронологических рамках середины 1914 г., когда началась Первая мировая война, и конца 1922 г., когда была ликвидирована Дальневосточная республика и Дальний Восток вошел в состав РСФСР. В зарубежной историографии этот отрезок времени все чаще выделяется как самостоятельный и называется периодом Великой войны.

К настоящему времени история различных сфер русского Дальнего Востока 1914–1922 гг. нашла широкое отражение в публикациях нескольких поколений отечественных исследователей. В них в научный оборот введен большой фактический материал, характеризующий демографический потенциал Дальнего Востока и социальную структуру общества, экономику края, общественно-политические процессы и вооруженную борьбу противодействовавших сил. Эти фактические данные, а также сформулированные на их основе выводы являются хорошим заделом для постановки новых проблем, выдвижения новых гипотез и концепций.

Вместе с тем хорошо видны и недостатки отечественной историографии, обусловленные не только догматизацией классового подхода. Один из них заключается в узости хронологических рамок, в которых выполнено подавляющее большинство публикаций о Дальнем Востоке. Чаще всего отечественные историки ограничивали изучение событий и процессов в крае только тем или иным этапом Великой войны: Октябрьской революцией, гражданской войной или Дальневосточной республикой. Причем Дальний Восток времен Первой мировой войны исследователи, как правило, рассматривали под весьма специфическим ракурсом: преимущественно с точки зрения возникновения предпосылок и условий для углубления революционного процесса. Это помешало авторам сформулировать адекватные оценки, лишало их возможности делать широкие объективные обобщения.

Другой серьезный недостаток отечественной историографии состоит в нарушении исследователями принципа историзма при определении границ Дальнего Востока 1914–1922 гг. Вопреки хорошо известным фактам историки, как правило, определяли эти границы в зависимости от того, какие административно-территориальные единицы входили в состав Дальнего Востока во время написания их сочинений. Благодаря такому отступлению от принципа историзма территориальные рамки Дальнего Востока 1914–1920 гг. постоянно неоправданно расширялись за счет Забайкалья в одних случаях или Забайкалья и Якутии — в других, а роль и значение края в общероссийских событиях тем самым необоснованно преувеличивались.

Классическая геополитика предлагает довольно четкие методы, критерии и параметры, опираясь на которые можно составить объективное представление о геополитическом положении того или иного государства. Базовыми (или первичными) считаются территория, которая квалифицируется как стратегический ресурс любого государства, его географическое положение, включая выход к морям, климатические условия, наличие или отсутствие природных ресурсов, численность (количество) и состав (качество) населения. К динамичным (или вторичным) параметрам относятся политические, военные, социально-экономические атрибуты государства.

Полагаю, что эти же параметры вполне корректно применять не только для выявления могущества того или иного государства, но и для определения геополитической роли таких крупных административно-территориальных образований Российского государства, как Поволжье, Урал, Сибирь и Дальний Восток. Для того, чтобы более адекватно отразить характеристику этих административно-территориальных единиц в ее динамике, считаю целесообразным ввести еще три понятия: геополитический потенциал, геополитический статус и геополитическая ситуация, с помощью которых будут описываться и определяться их роль и место в геополитической стратификации.

В данной статье под русским Дальним Востоком понимается территория, которая входила в существовавшее в начале XX века Приамурское генерал-губернаторство. Как известно, она охватывала Амурскую, Приморскую, Камчатскую и Сахалинскую области.

Общая площадь территории генерал-губернаторства равнялась 2.045,7 тыс. кв. верст, что составляло 10,4 % территории всей Российской империи и 14,1 % ее азиатских владений. Территория Дальнего Востока была примерно в три раза меньше территории Западной Сибири, почти в семь раз меньше территории Восточной Сибири, но почти на четверть больше территории среднеазиатских владений России. Около 55,6 % всей территории Приамурского генерал-губернаторства занимала одна Камчатская область, тогда как на Амурскую, Приморскую и Сахалинскую области приходилось соответственно 19,2 %, 23,5 % и 1,7 % [Подсчитано по: 2, c. 43].

По территории Дальнего Востока проходила значительная часть государственной границы России с Китаем, Кореей, Монголией и Японией. Кроме того, Приамурское генерал-губернаторство имело береговую полосу протяженностью около 7,0 тыс. верст с портами, дающими прямой выход в три моря Тихого океана. Тем самым, геополитическая роль Дальнего Востока была двоякой. В российской стратегии он мог рассматриваться как плацдарм для дальнейшей территориальной экспансии в юго-восточном направлении в одних случаях, как мост для осуществления торгово-экономических отношений с азиатско-тихоокеанскими странами — в других. Но, с другой стороны, недавно включенный в состав Российской империи русский Дальний Восток оставался «проблемной» территорией, виды на которую имели почти все крупные геополитические игроки, присутствовавшие в азиатско-тихоокеанском регионе.

Территория Приамурского генерал-губернаторства и прилегающая к нему акватория были слабо изучены в геологическом и иных отношениях. Но даже имевшаяся к 1914 г. научная информация позволяла утверждать, что они располагали богатыми природными ресурсами: рыбными запасами, лесными массивами, золоторудными месторождениями, плодородными землями, каменным углем [4, с. 46–51].

Собственный демографический потенциал Дальнего Востока был незначительный. В 1916 г. здесь проживало немногим более 0,93 млн человек, что составляло всего 4,7 % населения Азиатской России. Это было чуть больше численности населения одной Забайкальской области, но меньше самой малочисленной области Западной Сибири — Семипалатинской. Причем подавляющее большинство населения проживало в двух областях: Приморской (0,51 млн человек) и в Амурской (0,34 млн), тогда как на Камчатскую и Сахалинскую области в обоих случаях приходилось примерно по 0,04 млн человек [4, с. 68].

Плотность населения на Дальнем Востоке была крайне низкой, а его размещение носило в основном дисперсный характер, хотя уже сформировалось несколько очагов. Подавляющее большинство населения обустроилась на незначительной части территории, главным образом вдоль левого берега реки Амур и таких его притоков, как Уссури, Зея и Бурея. Но даже эту территорию Дальнего Востока нельзя было считать заселенной в точном смысле этого слова. Поэтому Приамурье считалось одним из крупнейших демографических резервуаров, способных принять из европейской России избыточное сельское население и тем самым способствовать разрядке напряженного земельного вопроса в центре страны.

В то же время уровень урбанизации Дальнего Востока был довольно высоким. Если в азиатской части Российской империи он равнялся 12,7 %, то в Приамурском генерал-губернаторстве приближался к 30,0 %. Здесь имелись довольно крупные по меркам того времени города. Самыми большими из них являлись Владивосток, в 1911 г. насчитывавший 84,6 тыс. человек, Благовещенск (64,4 тыс.), Хабаровск (43,3 тыс.), Никольск-Уссурийский (34,6 тыс.) и Николаевск-на-Амуре (16,4 тыс. человек) [2, с. 350].

Важной особенностью демографического потенциала населения Дальнего Востока была существенная диспропорция полового состава. Если в среднем по азиатской России в 1911 г. на 1000 мужчин приходилась 891 женщина, то в Амурской области — 662, в Приморской области — 639 женщин. Особенно значительной диспропорция полов была в городах Владивостоке и Николаевске-на-Амуре, почти достигая соотношения 1 к 3 в пользу мужчин в первом случае и 1 к 4 — во втором [2, с. 75]. Нужно подчеркнуть, что названные особенности народонаселения Дальнего Востока, особенно слабо развитая брачная структура и наличие в составе взрослого мужского населения высокого удельного веса военнослужащих, обусловили более высокий накал местной политической жизни по сравнению с другими российскими окраинами.

Малочисленность и низкая плотность населения, дисперсно-очаговый характер его размещения усугублялись неразвитостью экономики и средств коммуникации. По сути дела Приамурское генерал-губернаторство имело всего два относительно устойчивых транспортных сообщения. Одно из них — по рекам Амур и Уссури — обеспечивало связь внутри края, тогда как второе — Китайско-Восточная железная дорога — всего Дальнего Востока с Сибирью и европейской Россией. В то же время Приамурье оставалось окраиной, обладавшей слабым внутренними административно-политическим скрепами и не имевшей единого экономического пространства. Оно было по-прежнему номинально интегрировано в Российскую империю. В начале XX века как геополитический потенциал русского Дальнего Востока, так и его геополитический статус в составе Российской империи оставались низкими. Причем даже этот уровень статуса поддерживался главным образом за счет внешнеполитической ситуации и особенно из-за напряженных отношений с Японией.

После поражения России в русско-японской войне геополитическое положение русского Дальнего Востока осложнилось, а его статус понизился. На протяжении нескольких послевоенных лет в столичных и местных военно-политических правящих кругах не исключалась перспектива его превращения во «вторую Маньчжурию», являющуюся объектом международных притязаний, или в полигон для китайской миграции.

Для того, чтобы не допустить такого развития событий, российское правительство срочно осуществило комплекс важных мер. Были резко увеличены государственные расходы на оборону и развитие Дальнего Востока; активизировано переселенческое движение, принявшее массовый характер; построены новые пути сообщения, увеличена добыча золота и каменного угля. Все это способствовало упрочению позиции России в Приамурье. Оно постепенно переставало быть «ахиллесовой пятой» Российской империи, но по-прежнему оставалось одним из ее наиболее слабых и уязвимых мест. Например, Дальний Восток по-прежнему был не способен решать часть своих внутренних проблем, в том числе продовольственную и наемного труда, только собственными силами. Как и раньше, он оставался в числе наиболее нуждавшихся реципиентов Центра [9, с. 439–517; 12, с. 192–214].

Весьма показательно также, что, несмотря на нормализацию отношения с Японией, переросших в 1916 г. в союзническую фазу, для сохранения статус-кво и поддержания внутренней стабильности российское правительство было вынуждено держать в Приамурье и на КВЖД большие контингенты регулярных войск (три армейских корпуса, шесть стрелковых артиллерийских бригад, две крепостные артиллерийские бригады), Заамурский корпус пограничной стражи, две флотилии, Амурское и Уссурийское казачьи войска. Подчеркнем, что все они, за исключением иррегулярных казачьих войск, были сформированы в основном из мужского населения Сибири и европейской России, поскольку в Приамурском военном округе до 1910 г. призыв на действительную военную службу не производился. Тем самым, вклад местного населения в укрепление обороноспособности дальневосточных рубежей являлся мизерным. Другими словами, наращивание геополитического потенциала русского Дальнего Востока, осуществленное после русско-японской войны, не привело к повышению его статуса.

Из сказанного выше становится понятной та ограниченная роль, которую играл Дальний Восток в начале Мировой войны. Она заключалась главным образом в использовании на фронтах воинских формирований, ранее дислоцировавшихся в Приамурском военном округе, а также демонтированной крепостной артиллерии и ее боезапаса. Что касается мобилизации дальневосточного населения в российские вооруженные силы, то она осуществлялась как в общем порядке, так и специально в масштабах только Приамурского генерал-губернаторства. В последнем случае 15 сентября 1914 г. были призваны запасные чины; ровно год спустя, 15 сентября 1915 г., — ратники первого и второго разрядов. Их общее количество определялось военным министерством в 50,0 тыс. человек. В целом количество призванного в армию мужского населения составляло немногим более 100 тыс. человек [3, с. 163–166; 10, с. 18], что не достигало даже 1,0 % от общего количества призванных в вооруженные силы за все время Мировой войны.

Тем не менее, для немногочисленного крестьянского населения Дальнего Востока, являвшегося основным «поставщиком» призывных контингентов, мобилизация стала серьезной тяготой. Если в среднем по Российской империи удельный вес взятых в армию составлял 11,2 % всего крестьянского населения, 22,6 % от числа всех мужчин и 47,8 % от числа трудоспособных мужчин крестьянского населения, то в Приморской области эти показатели соответственно равнялись 10,8 %, 20,1 % и 43,4 %, а в Приамурской области достигли еще больших величин: 12,5 %, 23,5 % и 55,8 %. По удельному весу призванных в армию трудоспособных мужчин-крестьян Приамурская область уступала в Российской империи только одной Акмолинской области [10, с. 21].

Весьма скоро, однако, выяснилось, что Дальний Восток может сыграть уникальную роль в решении другой проблемы, не менее важной для российской армии и фронта, чем наращивание численности вооруженных сил.

Дело в том, что из-за неразвитости военной промышленности Россия с первых месяцев войны испытывала острую потребность в вооружении, боеприпасах и снаряжении, получить которые она могла от союзных держав. Но блокада Германией Балтийского, а Турцией — Черного моря лишила Россию такой возможности. Находившиеся на Севере Архангельск и незамерзающий порт Николаев-на-Мурмане в Ледовитом океане, после Февральской революции переименованный в Мурманск, не могли справиться с этой задачей в полном объеме. По климатическим условиям Архангельск был доступен не более шести месяцев в году. К тому же он имел связь с общероссийской железнодорожной сетью через Архангело-Вологодскую железную дорогу, низкой провозоспособности и, главное, более узкой колеи, чем большая часть российских железных дорог. Героическими усилиями железнодорожных войск Архангельская железнодорожная линия была «перешита» на широкую колею. К незамерзающему порту в Ледовитом океане стали срочно строить Мурманскую железную дорогу, но не смогли ее закончить по причине исключительно тяжелых природных условий. Поэтому Владивосток, удаленный на пять с лишним тысяч верст от линии фронта, стал по сути дела тем единственным «окном», через которое российская армия получала вооружение, боеприпасы и снаряжение из Японии и Америки.

Одновременно через Владивосток осуществлялся транзит огромного количества грузов мирного назначения: различного рода продовольственных продуктов и товаров промышленного производства, предназначенных для Сибири и европейской части России. В целях быстрейшей разгрузки Владивостока и доставки скопившихся там товаров по назначению предпринимались меры по увеличению провозоспособности Транссибирской железнодорожной магистрали и КВЖД, в 1915 г. были построены Владивостокские временные мастерские по сборке американских большегрузных вагонов.

Но царскому правительству решить проблему так и не удалось. Уже с лета 1915 г. Россия не успевала вывозить с Дальнего Востока в европейскую часть страны даже вооружение и боеприпасы, поступившее во Владивосток из Японии. Ничего не известно о том, что предприняло для решения данного вопроса Временное правительство. Что касается руководства Советской республики, то оно, судя по всему, оценило значение аккумулированных во Владивостоке запасов только в начале весны 1918 г. Во всяком случае Центральный исполнительный комитет Советов Сибири (Центросибирь) впервые рассмотрел вопрос о разгрузке Владивостока 9 апреля 1918 г. Для его решения он постановил создать «Чрезвычайную комиссию с чрезвычайными полномочиями»! Затем еще одну Чрезвычайную комиссию с аналогичными функциями учредил Высший совет народного хозяйства. Ее председателем был назначен член ВЦИК З.Ф. Кулинич (Присяжнюк), которого перед отъездом из Москвы во Владивосток инструктировал сам В.И. Ленин [7, с. 153–154; 8, с. 204, 220].

По авторитетной оценке управляющего ведомством снабжения и продовольствия Временного правительства автономной Сибири, к концу июня 1918 г. только на таможенных складах Владивостока числилось около 10 млн пудов разного рода грузов. Причем их количество составляло всего лишь 30–40,0 % от общего количества товаров, находившихся во Владивостоке и его окрестностях [1, л. 10]. Как следствие, значение Дальнего Востока для России, к концу 1916 — началу 1917 г. оказавшейся в глубоком финансово-экономическом и продовольственном кризисе, резко возросло. Другими словами, превращение Владивостока в крупный торгово-экономический центр, совпавшее по времени с резким изменением геополитической ситуации в мировом и общероссийском масштабе, привело к повышению статуса Приамурья без серьезного увеличения его собственного геополитического потенциала.

Революционные события, происходившие на русском Дальнем Востоке в марте 1917 — июне 1918 г., несмотря на неоднократные изменения, которые претерпели возникавшие здесь политические системы и политические режимы, никак не повлияли на геополитический потенциал, статус и роль Приамурья. Но весьма примечательны два обстоятельства, которые являлись отражением его слабой внутренней консолидированности и минимальной интегрированности в общероссийское политическое пространство.

Созданные на Дальнем Востоке и взявшие власть в свои руки Советы более чем за полгода своего существования так и не превратились в надежную властную вертикаль. С одной стороны, Дальневосточный краевой комитет Советов (Дальсовнарком) не смог подчинить себе все имевшиеся на территории Приамурья нижестоящие Советы. С другой стороны, даже в условиях начавшейся гражданской войны он сам не обнаружил должного стремления даже к координации деятельности с руководством советской Сибири, которое — в отличие от Дальсовнаркома — пользовалось абсолютным доверием Центра. Не случайно, что руководить разгрузкой Владивостокского порта было поручено не Дальсовнаркому, а специальной комиссии, назначенной Москвой и усиленной представителями Центросибири.

Точно также не смогли объединить свои усилия в борьбе с Советами существовавшие на Дальнем Востоке различные контрреволюционные силы. Сначала враждовали между собой образовавшийся в Харбине в начале февраля 1918 г. Дальневосточный комитет активной защиты Родины и Учредительного собрания и прибывшая в начале марта из Томска в Харбин фракция Временного Сибирского правительства, возглавлявшаяся с П.Я. Дербером. Затем конфликт возник между фракцией П.Я. Дербера, 1 июля 1918 г. переименовавшей себя во Владивостоке во Временное правительство автономной Сибири, и провозгласившим себя 9 июля 1918 г. в Гродеково Временным правителем генералом Д.Л. Хорватом и его правительством — так называемым Деловым кабинетом. 21 сентября 1918 г. в Благовещенске объявило о своем создании Временное правительство Амурской области во главе с правым эсером А.Н. Алексеевским, которое первоначально позиционировало себя как абсолютно самостоятельное.

Геополитическая ситуация на русском Дальнем Востоке постепенно начала меняться с апреля 1918 г., когда во Владивостоке первый раз высадился десант японских и английских войск. Затем на Дальнем Востоке появились полки Чехословацкого корпуса, которые передислоцировались сюда из Украины для дальнейшей транспортировки морем во Францию. В ночь на 29 июня 1918 г. чехословацкие легионеры свергли Советскую власть во Владивостоке, после чего здесь высадились десанты японцев и союзников. В течение июля — августа 1918 г. при их активном участии власть Советов была ликвидирована почти на всей территории русского Дальнего Востока, а в начале сентября 1918 г. на станции Оловянная произошла встреча частей Сибирской армии и Особого Маньчжурского отряда есаула Г.М. Семенова. Благодаря этому было восстановлено железнодорожное и прямое телеграфное сообщение между Омском, где находилось самое влиятельное антибольшевистское правительство — Совет министров Временного Сибирского правительства, и Владивостоком.

Иностранное вмешательство во внутрироссийские дела, ставка при решении имевшихся проблем на военные средства в ущерб политическим методам, превращение находившегося во Владивостоке консульского корпуса во влиятельную дипломатическую силу — все это к концу лета 1918 г. резко повысило геополитический статус Дальнего Востока. Убедительным свидетельством учета произошедших изменений стала поездка делегации Совета министров Временного Сибирского правительства (ВСП) из Омска во Владивосток в сентябре 1918 г.

Еще 30 августа, когда обозначилась перспектива «стыковки» войск Сибирской армии и семеновцев, Совет министров ВСП обсудил вопрос о положении дел на русском Дальнем Востоке. По итогам его рассмотрения Совет министров постановил направить туда своего полномочного представителя, задачи которого формулировались так: «для выяснения положения дел на востоке, для установления связи и ведения переговоров о конструировании государственной власти с правительством генерала [Д.Л.] Хорвата и дальневосточной группой членов [Временного] Сибирского правительства» [4, с. 318].

Но уже 7 сентября было решено направить на Дальний Восток делегацию ВСП в составе председателя Совета министров П.В. Вологодского, товарища министра иностранных дел М.П. Головачева, управляющего делами Совета министров Г.К. Гинса, а также представителей финансового, военного, продовольственного ведомств и путей сообщения. Задачи делегации формулировали намного шире и иначе, чем раньше. Ей вменялось в обязанность «войти в сношение с представителями правительств и войск союзников по вопросам, выдвигаемым настоящим политическим моментом и экономическим положением Сибири» [4, с. 329].

Здесь необходимо подчеркнуть то обстоятельство, что председатель Совета министров ВСП П.В. Вологодский предпочел поездку на Дальний Восток участию в Уфимском государственном совещании, на котором обсуждался вопрос о создании всеми антибольшевистскими силами верховной всероссийской власти. И, как оказалось, поездка на Дальний Восток обернулась для Совета министров ВСП большим выигрышем. В ходе этой поездки его делегация смогла путем переговоров упразднить Временное правительство автономной Сибири и Деловой кабинет Д.Л. Хорвата. Тем самым почти весь русский Дальний Восток, за исключением Амурской области, был подчинен Совету министров ВСП.

Еще большее значение имели переговоры П.В. Вологодского с находившимися на Дальнем Востоке дипломатическими и военными представителями союзных держав и Японии. По сути дела эти переговоры превратились в исключительно успешную презентацию ВСП международного уровня. По их итогам были достигнуты договоренности об оказании союзниками финансовой, материально-технической и военной помощи сибирской контрреволюции [4, с. 171–173]. Успех, достигнутый делегацией Совета министров ВСП в ходе поездки на Дальний Восток, во многом обеспечил П.В. Вологодскому сначала избрание в состав Уфимской Директории, а потом назначение на пост председателя Совета министров, но уже другого правительства — Временного Всероссийского.

В конце 1918 — начале 1920 г. Дальний Восток находился под юрисдикцией Российского правительства адмирала А.В. Колчака. Он являлся глубоким тылом, где продолжалась локальная вооруженная борьба между «красными» и «белыми», а также поддерживавшими последних интервентами. Но этот тыл не оказывал практически никакого влияния на ход событий на Восточном фронте, на котором решалась судьба российской государственности. Более того, в связи с окончанием Мировой войны интерес союзников к противникам большевиков пошел на убыль. Дальний Восток все больше становился для них не столько теми воротами, через которые можно было продолжать осуществлять интервенцию и оказывать помощь «белому» лагерю, сколько дверью, которую надлежало сохранять открытой для расставания с Россией. Такая динамика геополитической ситуации объективно означала снижение статуса Дальнего Востока.

Однако в конце 1919 — начале 1920 г. возник ряд новых факторов, которые резко актуализировали дальневосточную проблематику. Безусловно, главным из них стало создание Дальневосточной республики. Вопросы об обстоятельства и причинах создания дальневосточного буфера, об организации и функционировании его государственного аппарата, о правовой системе и сущности политического режима нашли отражение в большом количестве специальной литературы. Не вдаваясь в ее историографический анализ, обратим внимание на две характерные черты, присущие отечественной историографии: если в советский период она имела в основном апологетический характер, то в постсоветский — приобрела некоторые черты идеализации ДВР, далекие от суровых реалий того времени.

Отметим, что со времени создания ДВР территория русского Дальнего Востока и все остальные его базовые параметры значительно изменились. Произошло это потому, что при конструировании буфера в его состав вошла бывшая Забайкальская область, из которой были образованы Прибайкальская (численность населения — около 300 тыс. человек, административный центр — Верхнеудинск) и Забайкальская (численность населения — около 500 тыс. человек, административный центр — Чита) области. В то же время в конце 1920 г. из состава ДВР в РСФСР были переданы Камчатская область, Чукотка и Охотское побережье. Тем самым, территория русского Дальнего Востока почти в два раза уменьшилась, тогда как его демографический потенциал, напротив, едва ли не вдвое увеличился [5, с. 8, 154].

Однако эффект от этой положительной динамики совершенно нивелировался крайне негативными вторичными параметрами, характеризовавшими геополитическую ситуацию на Дальнем Востоке: нестабильностью политической системы ДВР, продолжением гражданской войны на ее территории, неспособностью правительства буфера обеспечить местное население продовольствием и товарами первой необходимости. Все это Дальний Восток получал из Сибири. По оценке председателя Сибирского революционного комитета И.Н. Смирнова, относящейся к середине марта 1921 г., «ДВР превратилась в паразита, вытягивающего из Сибири хлеб, мясо и обмундирование и ничего не дающего взамен» [5, с. 216].

Тем не менее в геополитической стратификации того времени русский Дальний Восток занимал довольно высокий статус. Этот статус обеспечивался главным образом благодаря тому, что руководством Советской республики и самой ДВР данная территория позиционировалась как некая площадка, на которой осуществляется уникальный эксперимент по созданию буржуазно-демократической республики парламентского типа. На самом деле ДВР изначально и до последнего дня своего существования была формально независимым и столь же формально демократическим государством. Реально она являлась подконтрольной территорией, все основные сферы жизнедеятельности которой и соответствующие им государственные структуры возглавляли ставленники Москвы.

Можно не сомневаться в том, что российские и зарубежные акторы, участвовавшие в этой незатейливой инсценировке, все прекрасно понимали. Но по разным причинам всем им этот спектакль был нужен. Союзники и еще больше японцы нуждались в нем для того, чтобы спасти свое «лицо» и представить прекращение интервенции не как провал в борьбе с Советами, а как выполнение своих предыдущих обязательств о невмешательстве во внутрироссийские дела. Большевикам дальневосточный буфер был нужен для того, чтобы всему миру более широко продемонстрировать арсенал средств, которым они располагали, а также умение побеждать внутреннюю контрреволюцию и интервентов не только на военных фронтах, но и на дипломатическом поприще. Когда нужда в этой демонстрации отпала, большевики вернулись к традиционной агрессивной политической тактике. Вопреки общепринятому мнению, ДВР не самоликвидировалась по требованиям трудящихся Дальнего Востока, а по сути дела была политически «взорвана» изнутри и упразднена в соответствии с директивами Политбюро ЦК РКП(б) [5, с. 360–361].

Советизация русского Дальнего Востока и ликвидация буфера стали теми вопросами, решение которых сыграло двоякую роль в судьбах самого Приамурья и всей России. С одной стороны, геополитическая ситуация в Приамурье стала предельно простой, а его статус в связи с этим понизился до уровня большинства других крупных административно-территориальных образований Советской республики. С другой стороны, возвращение Дальнего Востока в состав РСФСР стало тем геополитическим событием, которого недоставало большевикам для того, чтобы завершить «перезагрузку» Российской империи на принципиально новых идеологических и политических основаниях. После упразднения ДВР им потребовалось менее двух месяцев для того, чтобы провозгласить образование Союза ССР.

СПИСОК ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ

  1. Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ). — Ф. 154. Оп. 1. — Д. 4
  2. Азиатская Россия. Т.1. Люди и порядки за Уралом. — СПб.: Издание Переселенческого управления Главного управления землеустройства и земледелия, 1914. — 359 с.
  3. Временное Сибирское правительство (26 мая — 3 ноября 1918 г.). Сборник документов и материалов. Составитель и научный редактор В.И. Шишкин. — Новосибирск: Издательский дом «Сова», 2007. — 818 с.
  4. Временное Всероссийское правительство (23 сентября — 18 ноября 1918 г.). Сборник документов и материалов. Составитель и научный редактор В.И. Шишкин. — Новосибирск, 2010. — 362 с.
  5. Дальневосточная политика советской России (1920–1922 гг.). Сборник документов Сибирского бюро ЦК РКП(б) и Сибирского революционного комитета. Новосибирск: Сибирский хронограф, 1996. — 371 с.
  6. Иконникова Т.Я. Дальневосточный тыл России в годы Первой мировой войны. — Хабаровск: Изд-во Хабаровского гос. пед. ун-та, 1999. — 365 с.
  7. Подвиг Центросибири (1917–1918). Сборник документов. Иркутск: Восточно-Сибирское книжное изд-во, 1986. — 480 с.
  8. Познанский В.С. В.И. Ленин и Советы Сибири (1917–1918). Руководство военно-политической деятельностью Советов в борьбе с контрреволюцией. Новосибирск: Изд-во «Наука», Сибирское отделение, 1977. — 317 с.
  9. Ремнев А.В. Россия Дальнего Востока. Имперская география власти XIX — начала XX веков. Монография. — Омск: Изд-во Омск. гос. ун-та, 2004. 552 с.
  10. Россия в Мировой войне 1914–1918 года (в цифрах). — М., 1925. — 104 с.
  11. Серебренников И.И. Сибиреведение. Конспект лекций по сибиреведению, читанных на кооперативных курсах в г. Харбине в мае — июне 1920 года. — Харбин: Типографиия «Свет», 1920. — 210 с.
  12. Шулатов Я.А. На пути к сотрудничеству: российско-японские отношения в 1905–1914 гг. — Хабаровск — Москва: Изд-во Института востоковедения, 2008. — 320 с.

Поддержите нас

Ваша финансовая поддержка направляется на оплату хостинга, распознавание текстов и услуги программиста. Кроме того, это хороший сигнал от нашей аудитории, что работа по развитию «Сибирской Заимки» востребована читателями.
 

, , , ,

Создание и развитие сайта: Galushko.ru