Отписка П. П. Головина и М. Б. Глебова из Тобольска в Сибирский приказ (к вопросу об образовании Якутского воеводства)

Бродников А. А. Отписка П. Головина и М. Глебова из Тобольска в Сибирский приказ (к вопросу об образовании Якутского воеводства) // Социально-политические проблемы истории Сибири. Новосибирск: НГУ, 1994. С. 3–10.

С выходом русских служилых людей на р. Лену и ее притоки в новой «государевой вотчине» возникла серьезная проблема взаимоотношений не только русских и якутов, но и отрядов служилых людей различных гарнизонов. Конкуренция представителей различных городов и острогов в борьбе за объясачивание местного населения ко второй половине 30–х гг. XVII в. приняла формы острой конфронтации, а попытка использования родовых междоусобиц втянула русских в вооруженные столкновения на стороне тех или иных якутских родов. Кульминацией этого противостояния стали события 1639 г. на р. Алдан, когда отряд томских служилых людей едва не был уничтожен по приказу енисейского сына боярского Парфена Ходырева [Подробнее см.: 3, с. 46–51; упоминания об этих событиях см. в: 12, с. 43–44; 7, с. 35].

Московское правительство еще в 1638 г. начало предпринимать действия по созданию нового Якутского воеводства, которое должно было объединить весь бассейн р. Лены под властью единого административного центра, сделать управление обширной территорией более оперативным и ликвидировать самое возможность предъявления претензий на новые ясачные районы со стороны других гарнизонов Сибири, тем самым прекратив начавшиеся столкновения между русскими служилыми людьми различных городов и острогов (1).

В литературе вопрос о механизме создания Якутского воеводства рассмотрен явно недостаточно, как правило, просто констатируется факт образования нового территориально-административного центра, указывается, какая территория вошла в подчинение первым якутским воеводам Петру Петровичу Головину и Матвею Богдановичу Глебову, какова была численность первого якутского гарнизона [7, с. 36–37; 6, с. 48; 11, с. 16–17]. Самое подробное на сегодняшний день описание организации Якутского воеводства приведено С. В. Бахрушиным в книге «Якутия в XVII в.» и занимает всего лишь три страницы [12, с. 46–49].

Исследователь В. Н. Иванов тоже предпринял попытку проследить ход образования новой территориально-административной единицы, но сделал при этом акцент на причинах и задачах образования Якутского воеводства [4, с. 69–82].

В работах по истории Якутии XVII в. недостаточное внимание уделено столбцу 75 Сибирского приказа, хотя ссылки на отдельные документы столбца в литературе все же встречаются. Так, В. А. Александров во втором томе «Истории Сибири», ссылаясь на документы стб. 75, упоминает о волнении служилых людей в Тобольске в 1639 г. [6, с. 141–142] (этот же фрагмент приведен в монографии, написанной в соавторстве с Н. Н. Покровским [1, с. 105]), о выступлении верхоленских тунгусов в 1640 г. (2), о походе Максима Перфильева вверх по р. Витим [6, с. 52].

Источниковед Якутии В. Ф. Иванов, делая подробное перечисление архивных материалов, содержащих грамоты, также упоминает стб. 75, не вдаваясь при этом в его содержание [5, с. 55].

Мимо внимания историков-якутоведов почему-то прошло приведенное Н. Н. Оглоблиным в Приложении к 4-й части его сочинения «Обозрение дела об открытии Якутского воеводства, 146–149 гг.», где содержание стб. 75 приводится довольно подробно [8, с. 267–268] (3).

Всего в стб. насчитывается 62 документа, так или иначе связанных с образованием в Восточной Сибири новой территориально-административной единицы [10, л. 1–508, 526–529]. В значительной степени это переписка первых якутских воевод Петра Петровича Головина и Матвея Богдановича Глебова с Сибирским приказом во время их следования к месту службы, довольно много документов, относящихся к переписке с Москвой енисейского воеводы Никиты Логиновича Веревкина. Большинство этих документальных источников — обычные для XVII в. грамоты и отписки.

Имеющиеся в стб. 75 материалы позволяют проследить в хронологическом порядке цепь событий, связанных с образованием Якутского воеводства: с какими проблемами сталкивались первые якутские воеводы во время своего продвижения на р. Лену и каким образом эти проблемы разрешались.

Как известно, первым, еще в 1632 г., план присоединения к Русскому государству бассейна р. Лены детально изложил бывший мангазейский воевода А. Ф. Палицын [9, с. 36; 2, с. 187, 192–193; 4, с. 71–74]. Но к образованию нового воеводства правительство приступило лишь в 1638 г. Во всяком случае, наказ первым якутским воеводам П. Головину и М. Глебову датирован 6 февраля 1638 г. [9, с. 36].

Первые месяцы ушли на решение организационных вопросов и личных просьб вновь назначенных администраторов. В течение лета в Сибирском приказе занимались обеспечением нового гарнизона всем необходимым — от свинца и пороха до церковной утвари и товаров для якутских «инородцев» [10, л. 67–70, 75–118].

«Кадровые вопросы» решались путем привлечения людей из других ведомств и городов. В частности, из Конюшенного приказа взяли двух подьячих [10, л. 102–103], а из Казани — четырех попов [10, л. 25] и пять человек детей боярских [10, л. 224].

Для перевозки собственного имущества администраторам нового воеводства были выделены подводы: П. Головину как большому воеводе 20 подвод, М. Глебову — 15, дьяку Е. Филатову — 12, письменным головам В. Пояркову и Е. Бахтеярову — по 10 [10, л. 72].

Сразу же Сибирским приказом предпринимались меры для контроля: 17 августа 1638 г. Верхотурскому таможенному голове Андрею Липину была составлена грамота, в которой перечислялось все имущество и припасы, отправленные с воеводами из Москвы на р. Лену. По прибытии их в Верхотурье, А. Липину надлежало пересмотреть все находящееся на подводах имущество и все лишнее, сверх указанного в грамоте, взять в государеву житницу [10, л. 119].

Вскоре, 31 августа, в Сибирском приказе писались грамоты воеводам — Тобольскому, Березовскому, Верхотурскому и Енисейскому и архиепископу Нектарию [10, л. 197–230]. Главы сибирской администрации должны были оказывать всяческую помощь П. Головину и М. Глебову. Кроме того, формирование первого якутского гарнизона предполагалось из пеших казаков и стрельцов других сибирских городов: 245 человек из Тобольска, 50 — из Березова и 100 — из Енисейского острога. Сибирские воеводы должны были выделить людей «добрых, с огненным боем» [10, л. 224], Енисейскому же воеводе Н. Л. Веревкину надлежало отправить на Лену служилых людей, которые ранее в тех местах бывали и «тамошняя им служба была за обычай», да сверх указанных ста человек еще двух толмачей, «которые по Лене реке … языку умели» (там же).

До лета 1639 г. предполагалось собрать в Тобольске нужное количество тобольских и березовских служилых людей и до наступления заморозков вместе с хлебными запасами добраться до Маковского острожка, где в течение зимы совместно с сотней енисейцев, также переданных якутским воеводам, перевезти все припасы по волоку в Енисейский острог [10, л. 226].

Из Березова требуемое количество служилых было отправлено в конце февраля 1639 г. — 1 «литвин» и 49 казаков. Березовский воевода А. Толочанов поспешил отчитаться перед Сибирским приказом о выполнении государева указа. К его отписке [10, л. 287–288] прилагается именная роспись служилых людей, отправленных им в Тобольск в распоряжение П. Головина и М. Глебова [10, л. 289–291].

Надо отметить, что прежде чем делать разверстку по городам для формирования якутского гарнизона, администрация Сибирского приказа собрала сведения о численности разных категорий служилых людей в сибирских городах и острогах. Во всяком случае, в стб. имеется выписка в доклад о росписи служилых по Тобольскому и Томскому разрядам [10, л. 349–357а].

Уже в мае 1639 г. П. Головин и М. Глебов были в Тобольске, где приняли под свое начало 295 служилых людей (тобольчан и березовцев), среди которых 30 чел. должны были знать «судовое и всякое плотницкое дело», и двух кузнецов, знакомых с ружейным делом. В Тобольске же они получили денежное, хлебное и соляное жалованье на 147–й, 148–й и 149–й гг. для всего ленского отряда, в том числе и для ожидавших их в Енисейске 100 чел. [10, л. 5].

Сразу возникли проблемы: бывший разрядный воевода кн. М. Тёмкин-Ростовский прислал П. Головину и М. Глебову именные списки с указанием окладов служилых людей, переданных им в подчинение. Из начальных людей десятников оказалось всего 16 чел., а пятидесятников не было совсем. Вместо 30 плотников в списках было только 16. Кроме того, служилые люди сказали, что из тех плотников «4 человека судового дела не знают, а делают портное дело» [10, л. 6].

Якутские воеводы провели смотр своему отряду. Выяснилось, что среди переданных им служилых старых, увечных и больных 23 чел. Причем все они не имели необходимых навыков — «на дальних службах не бывали» и всегда нанимали вместо себя «охочих» людей. Тут же, во время смотра, эти служилые подали воеводам челобитные разрешить им «для их старости» [10, л. 6] нанять вместо себя и на этот раз. Два человека на смотре объявились без пищалей — незадолго до описываемых событий они ходили на озеро Ямыш, где у них при стрельбе пищали разорвало [10, л. 7].

П. Головин и М. Глебов потребовали от нового тобольского воеводы князя Петра Пронского заменить старых служилых людей на «добрых», выдать новые пищали вместо разорванных и прислать пятидесятников и десятников. П. Пронский отказал: на этот счет не было государева указа. Ленским воеводам пришлось разрешить служилым нанимать вместо себя «охотников». Здесь якутские администраторы попытались решить сразу две проблемы — ими было выдвинуто условие, чтобы нанимаемые

«из промышленых и гулящих людей … судовому и всякому плотницкому делу умели».

Всех нанятых воеводы привели к крестному целованью и взяли на жалованье. С них же взяли и поручные записи. Только один человек, Гришка Прокофьев, не нашел, кем нанять, и был оставлен в Тобольске «за старостью» [10, л. 7–8].

Несколько позднее возникла еще одна серьезная проблема — у воевод произошел конфликт со своими служилыми людьми. 30 мая два казака, Богдашко Ленивцев Литвин и Копотко Григорьев, подали П. Головину и М. Глебову челобитную о выдаче жалованья. Ранее воеводы выдали служилым на 147–й г. по пол-оклада. Вторая половина хлебного жалованья была выдана тобольчанам деньгами из расчета «по двадцати алтын за четь». Челобитчики указывали, что полученное жалованье они «с женами и детьми съели» и теперь им без жалованья на р. Лену на службу не подняться — не на что купить одежду, обувь и снасти для рыбной ловли.

Свое челобитье служилые подкрепили ссылкой на предыдущие годы, когда их отправляли годовальщиками в Мангазею и в Енисейск и выдавали жалованье на 2–3 года вперед «для их бедности». Воеводы сделали запрос П. Пронскому и уже на следующий день, 31 мая, получили память от дьяка тобольской приказной избы Ивана Трофимова, который по расходной книге 141–го г. подтвердил, что действительно ходившие на Лену в 141–м г. с сыном боярским Воином Шаховым тобольские служилые люди получали жалованье вперед на 142–й и 143–й гг. полные оклады. То же самое и при других поездках.

П. Головин и М. Глебов согласились выдать жалованье, но только на 148–й год [л. 9–12]. Одновременно они отправили служилых людей под главе с детьми боярскими Григорием Демьяновым и Иваном Пильниковым и целовальниками принимать предназначенные для перевозки на Лену хлебные запасы, судовые снасти и другие грузы. Неожиданно Г. Демьянов и И. Пильников вернулись в съезжую избу и сказали воеводам, что служилые отказываются получать жалованье на один год и принимать ленские запасы. Воеводы созвали всех к съезжей избе.

Служилые проявляли свое недовольство весьма бурно: набились в съезжую избу многими людьми большим шумом и озорничеством и подтвердили своим администраторам сказанное ранее детьми боярскими. Сразу определились лидеры — десятник Стенька Колмогорец и казаки Сенька Павлов и Мишка Ортемьев. Как писали воеводы, они «учали кричать большим озорничеством и невежеством» [10, л. 13]. Пытаясь как-то навести порядок, П. Головин и М. Глебов велели детям боярским самых шумных бить кнутом, но служилые этому воспрепятствовали, а шум вокруг съезжей избы только усилился.

Троих упомянутых и Алешку Чукмасова воеводы велели держать в избе. А для наведения порядка на улице отправили В. Пояркова с детьми боярскими — взять главных крикунов. Вторая попытка репрессивными мерами успокоить служилых тоже закончилась безрезультатно: и «воров», которые у съезжей избы кричали, им не отдали, и В. Пояркову досталось — тобольчанин Якунка Куклин и березовец Васька Серебряник его «лаели и в шею толкали» [10, л. 14].

В ответ на это воеводы велели всех задержанных бить вместо кнута батогами. Но и это не образумило служилых людей. Когда приговор приводили в исполнение, тобольский стрелец Ивашка Болховитин кричал в окно, что они самоуправствуют — бьют «товарищей их за посмешно, не по государеву указу» [10, л. 15]. Попытка схватить Болховитина также закончилась неудачей: посланным для этой цели Е. Бахтеярову и детям боярским помешали столпившиеся вокруг съезжей избы служилые люди. Сам же И. Болховитин, видя поддержку товарищей, осмелел до того, что стал угрожать посланцам воевод ножом.

«А он, Ивашка, — как писали в своей отписке П. Головин и М. Глебов, — на письменного голову и на детей боярских нож вынул и хотел резать» [10, л. 15].

Казалось бы, кровопролития не миновать. Но конфликт с воеводами разрешили сами служилые люди: когда после наказания батогами дети боярские и подьячие вели задержанных в тюрьму, товарищи пострадавших хотели их отбить, но те отказались. По всей видимости, такое поведение лидеров возымело действие на остальных служилых — в тот же день в съезжую избу бере́зовцы привели Ваську Серебряника, а тобольчане — Якунку Куклина. По распоряжению воевод их подвергли наказанию батогами и отправили в тюрьму. После этого все служилые приходили в съезжую избу и «в своем озорничестве и невежестве винились» [10, л. 16].

После примирения воеводы подтвердили свое распоряжение — велели служилым получать жалованье на 148–й год и идти принимать грузы. С арестованными поступили следующим образом: продержав их неделю в тюрьме, отдали на поруки, взяв при этом запись — обещание больше не совершать подобных проступков,

«чтоб им впредь бунтов и заводов не делать и скопов, и заговором и озорничеством не приходить» [10, л. 17].

Тем не менее, закончив работу по приему запасов для отправки на Лену, служилые вновь обратились к воеводам с просьбой выдать жалованье на 149–й год, мотивируя тем, что нечем подниматься на службу. Не известно, согласились бы или нет П. Головин и М. Глебов выполнить повторную просьбу своих подчиненных, но поддержка архиепископа Нектария принудила воевод все же выдать жалованье на 149–й год. При этом со служилых взяли поручные записи в том, что им

«впредь на 148 и на 149 год … государю о жалованье не бить челом и … государева жалованья не проворовать».

Поручавшиеся брали на себя обязательство поднимать на свои средства людей на места бежавших со службы и ссужать необходимые суммы тем, кто государево жалованье «проворует» [10, л. 18].

После выдачи жалованья воеводы разрешили проблему нехватки «начальных людей»: из числа служилых были выбраны пятидесятники и десятники. Им сразу же выдали наказные памяти — «что им в своих пятидесятнях и десятках ведать» [10, л. 19].

Таким образом, за несколько июньских дней якутские воеводы сумели без каких-либо потерь успокоить своих служилых людей, найти замену казакам, неспособным нести службу на р. Лене, решить проблему с «начальными людьми» и найти нужное количество плотников.

Оставалось еще найти две пищали. Поскольку П. Пронский на просьбу якутских воевод ответил отказом, пришлось решать эту проблему через Москву. В итоге тобольскому воеводе все же пришлось по указу из столицы посылать П. Головину и М. Глебову требуемые пищали, но когда они их получили, можно только предполагать: отправленная с таким распоряжением в Тобольск грамота датирована 17 октября 1639 г. [10, л. 22–24]. В это время якутские воеводы со своими служилыми людьми были уже в Енисейске.

Приведенные здесь документальные источники, в том числе самая содержательная из них отписка П. Головина и М. Глебова (л. 4–19), интересны тем, что позволяют прояснить не только развитие событий в тобольский период организации Якутского воеводства, но и ряд других важных моментов истории Сибири XVII в.

ЛИТЕРАТУРА

1. Александров В. А., Покровский Н. Н. Власть и общество. Сибирь в XVII в. Новосибирск, 1991. С. 105.
2. Бахрушин С. В. Андрей Федорович Палицын // Научные труды. М., 1955. Т. 3. Ч. 1. 
3. Бродников А. А. Алданские события 1639 г. (к вопросу о взаимоотношениях русских служилых людей и коренного населения Якутии в первой половине XVII в.) // Казаки Урала и Сибири в XVII–XX вв. Екатеринбург, 1993.
4. Иванов В. Н. Образование Якутского уезда // Якутский архив. Якутск, 1964. С. 69–82.
5. Иванов В. Ф. Письменные источники по истории Якутии XVII в. Новосибирск, 1979. С. 55.
6. История Сибири. Л., 1968. Т. 2.
7. История Якутской АССР. М., 1957. Т. 2. 
8. Оглоблин Н. Н. Обозрение столбцов и книг Сибирского приказа. М., 1900. Ч. 3.
9. Оглоблин Н. Н. Обозрение столбцов и книг Сибирского приказа. М., ?. Ч. 4.
10. РГАДА, ф. 214, ст. 75.
11. Сафронов Ф. Г. Русские на Северо-Востоке Азии в XVII — середине XIX в. М., 1978. 
12. Якутия в XVII в. Якутск, 1953. 

ПРИМЕЧАНИЯ
(даны в круглых скобках)

1. Кроме енисейцев и томичей, в Якутии активно собирали ясак мангазейцы. См.: [12, с. 45; 7, с. 35; 11, с. 16].
2. В. А. Александров датирует эти события 1641 г. См.: [6, с. 143].
3. Упоминание о наказе первым якутским воеводам П. Головину и М. Глебову имеется и в: [9, с. 36–37, 146]