Электронный журнал «Сибирская Заимка»
Архив 1998-1999 гг.

Красильников C. А.

На изломах социальной структуры: маргиналы в послереволюционном российском обществе (1917 - конец 1930-х гг.)
Глава 4. Спецпереселенцы — маргиналы сталинской эпохи.

Адрес этого документа: http://zaimka.ru/soviet/krasiln1_p4.shtml


Выберите главу:
Глава 4. Спецпереселенцы – маргиналы сталинской эпохи.
Постановка проблемы. Историография и источники. Численность, размещение, использование труда спецпереселенцев. Спецпереселенцы (крестьянская ссылка) как фактор колонизации Сибири. Последствия крестьянских принудительных переселений.

Вплоть до конца 1980-х гг. советские историки и публицисты являлись адептами сталинской трактовки того, что составляло суть и последствия "революции сверху", или "великого перелома" в деревне на рубеже 1920 – 1930-х гг. Не ставилось под сомнение прогрессивное значение для судеб страны и крестьянства массовой коллективизации, в ходе которой происходила и "ликвидация последнего эксплуататорского класса – кулачества". Признание наличия "перегибов" в ходе "раскулачивания" не меняло общей идеологической установки. В результате формировалась искаженная историческая картина аграрных преобразований и судеб российского крестьянства, и миллионы репрессированных крестьян и их детей были отмечены печатью отверженных. Исторический парадокс состоял в том, что "политики", жертвы эпохи Большого террора, и "националы", жертвы сталинских этнических депортаций, получили право на реабилитацию гораздо раньше, в хрущевские годы, тогда как крестьяне, жертвы коллективизации, не подлежали реабилитации до начала 1990-х гг., т.е. 60 лет.

Однако и ныне, в условиях, когда феномен массовых репрессий крестьянства в ходе коллективизации подвергается всестороннему и многоплановому изучению историками, общество, не избавившись в полной мере от груза старых стереотипов, оказывается в плену новых, порожденных сегодня. Если говорить об остаточном сохранении прежних, просталинских подходов к освещению исторической трагедии российского крестьянства, то они проявляются в следующем. Будучи не в состоянии защищать тезис о необходимости и правомерности сталинской политики "раскулачивания", некоторые историки продолжают по инерции повторять пропагандистские клише прежних лет о "трудовом перевоспитании" или "роли спецпереселенцев в развитии производительных сил" тех или иных регионов страны, (например, мурманским историком В. Я. Шашковым в 1993 г. была опубликована брошюра под заголовком "Роль спецпереселенцев в развитии производительных сил на Кольском полуострове (1930 – 1936 гг.)"), и не задумываются о том, насколько двусмысленно это звучит сегодня. Еще более рельефно переплетение старого и нового в подходах историков к предмету обсуждения проявляется на понятийном уровне. Так, даже известные специалисты в данной предметной области по прежнему оперируют при освещении темы сталинскими категориями "кулак", "раскулачивание" и т.д. Между тем, совершенно очевидно, что по своей социально-политической направленности и последствиям сталинская политика "раскулачивания " являлась главнейшей составной частью общего процесса раскрестьянивания. И по объекту репрессии, и по времени ее проведения "раскулачивание" было ярким проявлением целенаправленной социальной политики сталинского режима, направленной на разрушение и "размельчение" структур традиционного общества. Разрушив в ходе насильственной коллективизации структуру крестьянского сословия, фактически переведя значительную часть крестьянства в маргинальное состояние, уравняв в бесправии все слои деревни, оказавшиеся на спецпоселении, сталинский режим создал из репрессированного крестьянства универсальную рабочую силу, чей труд только частично использовался в традиционных для крестьян сферах занятости – сельском хозяйстве, промыслах, лесоразработках. Другая и весьма значительная часть крестьянства была брошена на "великие" стройки пятилеток – возведение заводов-гигантов, прокладку железных дорог и т.д., т.е. пролетаризировалась. При этом, если учитывать, что крестьянские депортации охватывали, как правило, целые семьи, сталинский режим паразитировал на углублении и драматизации конфликта между поколениями, который с неизбежностью разворачивался в спецпоселениях. Именно здесь зачастую находили свою развязку конфликты в духе феномена Павлика Морозова, завязки которых мы отмечали применительно к категории "лишенцев".

При всем многообразии появившейся за последние годы литературы о спецпереселенцах, следует отметить некоторое замедление темпов освоения этой проблемы. Ряд публикаций носит откровенно публицистический или просветительский характер и потому весьма неглубокий по содержанию. Появились исследования историков тех регионов, куда направлялся основной поток депортированных крестьян – север европейской части страны, Урал, Сибирь.

Из документальных публикаций следует отметить сборники документов о спецпереселенцах в Карелии, на Урале и в Западной Сибири. Автор данной монографии является руководителем группы историков, подготовивших четыре выпуска сборника "Спецпереселенцы в Западной Сибири", охвативших 1930 – 1945-й гг. (см. список публикаций автора). Помимо указанных документальных изданий, на материалах которого построены несколько лекций спецкурса, для создания представления об общей численности, размещении и использовании труда спецпереселенцев в экономике нами привлекались данные, приведенные в публикации историков В. Земскова и Н. Ивницкого, посвященных спецпереселенцам. Примечательно, что, несмотря на значительное количество исследовательских и документальных публикаций вышедших в последние годы о " кулаках-спецпереселенцах", авторами редко затрагивается вопрос об их статусе. Дальше априорных утверждений, что это – репрессированные, а формой репрессий являлась высылка-ссылка, дело не доходило. Что же касалось первых нормативных актов, узаконивших " раскулачивание" (постановление ЦИК и СНК СССР от 1 февраля 1930 г. и секретная инструкция к нему от 4 февраля 1930 г.), то в них содержалось достаточно глухое упоминание о предоставлении советским органам на местах права "выселения кулаков". В силу этого уже с самого начала этой массовой карательной акции она имела нелигитимный, с точки зрения существующего законодательства, характер и не содержала правовой регламентации, в отличие от других форм государственных репрессий.

По своему содержанию депортация крестьянства действительно была ссылкой, поскольку "раскулаченные" доставлялись принудительно в конкретные районы на поселение под надзор карательных органов и без права выезда. Однако эта ссылка была экстраординарной в силу двух обстоятельств: крестьяне ссылались семьями, включая грудных детей и глубоких стариков, и сроки пребывания их на поселении не были определены. Иначе говоря, в карательное законодательство требовалось внести новую, беспрецедентную меру – бессрочную ссылку на поселение в соединении с принудительными работами. Этого, однако, сделано не было, а сталинское руководство облекло эту крупнейшую со времен окончания гражданской войны карательную акцию в форму особых, специальных переселений. Трагедия для спецпереселенцев на многие годы состояла в том, что, не будучи формально лишенными свободы, а лишь ограниченными в ряде прав и свобод, они фактически оказывались в положении репрессированных, к тому же на неопределенный срок, в отличие от срочных заключенных.

Следует учитывать и то обстоятельство, что термин "спецпереселенцы" претерпел на протяжении 30 – 40-х годов определенную эволюцию. Он являлся нормативным применительно к "кулакам" – крестьянам в 1930 – 1933 гг. Затем в 1933 – 1945 гг. в карательной документации использовался термин "трудопоселенцы". А после войны вводился термин "спецпереселенцы – бывшие кулаки". В исследовательской литературе историки пользуются термином "спецпереселенцы" для всего периода 1930 – 1954 гг.

Кампания по "раскулачиванию", развернувшаяся зимой – весной 1930 г., преследовала сначала откровенно репрессивные и конфискационные цели. Решая ближайшие прагматические задачи и подвергая крестьян высылке, власти не очень заботились о дальнейшей судьбе репрессированных. Предполагалось лишь, что выселенным в новых местах расселения будут предоставлены необходимые условия для хозяйственной деятельности, преимущественно земледельческой. То, что этому вопросу отводилось второстепенное место по сравнению с самой репрессивной акцией, свидетельствовал факт создания правительственной комиссии " по устройству выселяемых кулаков " во главе с зам. председателя СНК СССР В. Шмидтом только в апреле 1930 г., а высылка шла полным ходом уже с февраля. В регионах же, куда направлялись депортированные крестьяне, были созданы и начали функционировать специальные (краевые и областные) межведомственные комиссии только в мае – июне. В последующие годы (1931 – 1932) проблемами спецпереселенцев – масштабами "раскулачивания" и расселения репрессированного крестьянства – стала заниматься уже специальная комиссия более высокого ранга – комиссия Политбюро, названная по фамилиям ее руководителей – "комиссия Андреева – Рудзутака".

Характеристику "раскулачивания" помогает представить карательная статистика тех лет, весьма беспристрастно отразившая масштабы репрессий, затронувших деревню и крестьянство. Становится совершенно очевидным, что до середины 1930-х гг. именно спецпереселенцы, а не заключенные ГУЛАГа, являлись самой массовой категорией репрессированных, труд которых использовался принудительным образом. И только начиная с периода Большого террора заключенных ГУЛАГа захватили трагическое "лидерство". Это означает, что экономический рывок, или "чудо" первых пятилеток, на востоке страны было невозможно осуществить без крестьянского принудительного труда.

О численности, дислокации и сферах использования труда спецпереселенцев можно судить по приведенным ниже данным табл. 1- 4 – одни из них принадлежат В. Земскову, другие обработаны и сведены в таблицы нами на основе проведенных исследований.

Таблица 1.
Динамика численности спецпереселенцев в 1932 - 1940 гг.

Численность спецпереселенцев193219331934193519361937193819391940Всего за 1932-1940гг.
На 1 января1317022114208410725469739631017133916787877651938552997513----
Прибыло2015023984072549972461941649021280474245652206991372782176600
в том числе: родилось180531708214033261222761729036318673371632732230258
прибыло из республик, краев и областей712362680912419666704166451078911765134676929489822
прибыло из организаций--------7924140874543424924933199713262778882767212
возвращено из бегов3497852211454433323823075173841093982904562235120
прочие причины742355902392084792564322321589379973259914182454188
Убыло3764404679453538502027542652481671833636641617382045792563401
в том числе: бежало20701021585687617430702619327809971273454430629042
осуждено------------3038349217385238302644282353212
умерло8975415160140012221731989117037159611669116401389521
освобождено как "неправильно высланных"--------1533657365678411961696257833055
освобождено на учебу----------------------------11204724718451
освобождено по Постановлению СНК СССР от 22.10. 1938 г.----------------------------18247766179485
передано на иждивение--------966391378471480514891246147536286
передано в организации--------948883939163608584122663269347080300696395
прочие причины796761004881063048020913791537616457302635213664627954
на 31 декабря114208410725469736931017133916787877651938552997513930221----

Приведенные статистические данные позволяют сделать заключение о наличии достаточно четких тенденций долговременного действия, оказывавших прямое влияние на численность, состав, источники пополнения, дислокацию и сферы использования труда спецпереселенцев на протяжении 1930-х гг. Обращают на себя внимание погодовая динамика численности спецпереселенцев и суммарные показатели по графам карательной статистики – прибыло, убыло, бежало, умерло и т.д. Если исходить из данных о наличии спецпереселенцев на 1 января 1932 г. – 1 317 022 чел. и суммарной численности поступивших на спецпоселения за 1932 – 1940 гг. – 2 176 600, то составит почти 3,5 млн. чел., прошедших через комендатуры. Сопоставление данных по источникам прибыли и убыли, выявило, что по численности умерших в спецпоселках было почти в 2 раза больше чем родившихся. А если сравнивать погодовую динамику, то до середины 1930-х гг., т.е. в течение первых пяти лет нахождения на спецпоселении, смертность превышала рождаемость. Что же касается численности бежавших, то она почти втрое превысила численность пойманных и возвращенных обратно. При этом существовала и определенная зависимость между указанными процессами: как и в случае с рождаемостью и смертностью через пять лет после создания спецпоселений резко уменьшилось число бежавших, а число возвращенных стало превышать убыль от бегства. Это может служить также одним из показателей общей стабилизации в функционировании комендатур со второй половины 1930-х гг.

Что касается использования труда спецпереселенцев. По предвоенным данным, около трети спецпереселенцев работало в традиционной сфере – сельском хозяйстве.

Таблица 2.
Распределение трудпоселенцев по отраслям народного хозяйства (на 1.04.1939 г.)

ОтрасльКоличество
СемейЧел. %
Промышленность и строительство131 039531 430(53,7)*
Сельское хозяйство63 507243 308(24,6)
Лесозаготовки60 598213 407(21,5)
Прочие6382 325(0,2)
Итого255 782990 470----
* В скобках указан удельный вес человек к итогу

Далее по убывающей располагались отрасли промышленности – металлургия (16 %), лесная (15 %) и угольная (14 %). Это служит подтверждением того факта, что спецпереселенцы были превращены режимом в универсальную принудительно используемую рабочую силу.

Совершенно очевидно также, что районы дислокации спецпоселков определялись с учетом двух взаимосвязанных факторов – карательно-режимные условия (размещение спецпереселенцев главным образом в северных и восточных районах страны) и экономические интересы (освоение и колонизация этих районов). Однако на протяжении 1930-х гг. постепенно происходили сдвиги в территориальном размещении, в приоритетах сталинской политики. Шло смещение "ядра" на восток от Урала. Так, если в годы первых пятилеток основным местом концентрации спецпереселенцев был Урал и приоритеты состояли в освоении и промышленном развитии этого региона, то в конце 1930-х гг. достаточно отчетливо проявился сдвиг в направлении Сибири (Восточной и Западной) и Казахстана.

Таблица 3.
Изменения в территориальном размещении спецпереселенцев в 1932 -1938 гг., % к итогу

Регионна 1.01.1932на 1.06.1938изменения
Урал36,724,2- 12,5
Западная Сибирь20,024,8+ 4,8
Северный Казахстан9,910,1+ 0,2
Северный край9,211,2+ 2,0
Восточная Сибирь7,011,9+ 4,9
Северный Кавказ4,24,6+ 0,4
Южный Казахстан3,23,5+ 0,3
Дальний Восток3,13,0- 0,1
Средняя Азия2,83,0+ 0,2
Ленинградская обл.2,42,40,0
Украина1,51,3- 0,2

Сравнение показателей работы колхозного и спецпереселенческого секторов показывает, что, несмотря на значительно более худшее материально-техническое оснащение спецпереселенческих неуставных артелей, показатели их работы оказывались выше, чем в колхозах.

Таблица 4.
Развитие колхозов и неуставных сельхозартелей (спецпереселенческих хозяйств) в 1937 г.

ПоказательКолхозыНеуставные артели% неуставных артелей к колхозам
Кол-во с/х артелей242 5001 0580,5
В них работников25 000 000150 0000,6
Тракторов (шт.)451 0001 0000,2
Комбайнов (шт.)105 0001000,1
Автомашин (шт.)119 0002000,15
Произведено зерна (т.)70 000 000 300 0000,3
Произведено картофеля (т.)20 000 000167 8000,8
Крупного рогатого скота (голов)14 800 000197 0001,2
Овец (голов)22 800 000224 0001,0

Объяснение этому феномену, когда принудительный труд оказывается более результативным, чем "служебный", лежит в плоскости совпадения действия нескольких факторов: сохранение у репрессированных крестьян мотивации к труду, несмотря на экстремальные условия, отлаженность государственных поставок необходимых средств и орудий труда и других ресурсов через систему ОГПУ – НКВД и т.д.

Поскольку использование спецпереселенцев как фактора колонизации и освоения северных и восточных регионов страны, несмотря на значительные последующие корректировки государственного курса, оставалось одной из приоритетных целей сталинской власти на протяжении 1930-х гг., обратимся более подробно к реконструкции того, как осуществлялся процесс "спецколонизации" Нарымского края (север Западной Сибири). Благодаря этому можно воссоздать основные черты механизма выработки и реализации одного из ключевых решений в области карательной политики с его проекцией на судьбы нескольких сотен тысяч крестьян-спецпереселенцев, а также показать, как на региональном уровне происходило "переструктурирование" крестьянства и трансформация значительной его части в массовую маргинальную группу.

Согласно документации директивных органов, столкнувшихся с проблемой беспрецедентного по своим масштабам переселения репрессированных крестьянских семей, первоначально предусматривалось возложить чисто экономические функции на наркоматы земледелия, поскольку только у земельных органов имелись навыки в организации земледельческих переселений и колонизации. В разосланном на места 1 апреля 1930 г. секретном постановлении коллегии Наркомзема РСФСР давались инструкции о том, как и в каких местах создавать особые поселки. Однако уже летом 1930 г. в своем постановлении от 18 августа о мероприятиях по проведению спецколонизации в Северном и Сибирском краях и Уральской области СНК РСФСР внес определенные коррективы в первоначальный общий план. При проведении спецколонизации предлагалась следовать следующей директиве: "а) максимально использовать рабочую силу спецпереселенцев на лесоразработках, на рыбных и иных промыслах в отдаленных, остронуждающихся в рабочей силе районах и б) в сельском хозяйстве устраивать лишь тех спецпереселенцев, рабочая сила которых не может быть использована на лесоразработках и промыслах". Подобная смена ориентаций в планах "трудоиспользования рабсилы спецпереселенцев" в целом являлось отражением общей ситуации, когда ни на высшем, ни на региональном уровнях руководство не представляло последствий принимаемых решений. Так, в выступлениях секретаря Сибкрайкома Р. Эйхе в разгар "раскулачивания" звучал общий пропагандистский тезис о необходимости "трудового перевоспитания кулачества" в лагерях и поселений на необжитых территориях края, в первую очередь. По его мнению, значительную массу репрессированного "кулачества" следовало сконцентрировать в полосе проектировавшейся тогда трассы железной дороги Томск – Енисейск. Так и поступили, однако строительство железной дороги не состоялось, и часть спецпереселенцев в этих районах погибла, часть была затем переселена.

Первая волна массовой депортации крестьянства, протекавшая на протяжении 1930 г., вылилась для Сибири в следующие масштабы. С одной стороны, это были местные, сибирские крестьянские хозяйства, отнесенные к "кулакам второй категории" и выселенные в необжитые и труднодоступные районы Сибири. Их число карательная статистика определяла в 16 113 семейств, или 80 804 чел. Помимо них из-за Урала, в основном из Украины, в Сибирь было депортировано 19 958 чел. Следовательно, общая численность "раскулаченных " и размещенных в комендатурах на территории региона к осени 1930 г. составила 100 762 чел. Согласно контрольным цифрам, которые были представлены руководством ОГПУ местному ПП ОГПУ по Сибкраю, внутрикраевая высылка "кулаков второй категории" на Север весной – летом 1930 г. должна была составить 25 тыс. семей. Столь значительное расхождение цифр реальной высылки от планируемой имело ряд причин, в том числе несовершенство самой карательной технологии, обусловившее невозможность "протолкнуть" на Север столь значительную массу крестьянства и организовать рациональное размещение и использование труда спецпереселенцев на местах их нового расселения.

Уже на первом этапе осуществления крестьянской депортации стало ясно, что первоначальные планы (бросить подавляющую массу крестьян в необжитые районы с целью их форсированной колонизации), какими бы очевидными они ни казались, требуют серьезной корректировки. Промышленность и строительство в Сибири испытывали в этот момент острейшую потребность в рабочих руках, и региональные руководители не преминули воспользоваться депортацией крестьян. Весенняя распутица, задержавшая на пересыльных пунктах привезенных из Украины "кулаков", две трети которых составляли одиночки, подтолкнула управленцев к тому, чтобы начать форсированную передачу основной массы украинцев и части сибиряков промышленным, строительным, лесозаготовительным и другим неземледельческим организациям. Несколько месяцев спустя, в августе 1930 г., когда на ряде крупнейших промышленных строек Сибири (Кузнецкстрой, Комбайнстрой и др.) из-за дефицита рабочей силы обозначился "срыв промфинплана", краевые власти, не задумываясь, провели принудительное переселение для работы на промышленных, строительных и лесозаготовительных организациях "кулаков третьей категории", т. е. тех, кто по первоначальным директивам партийных органов не должен был подвергаться высылке за пределы своего административного района. К осени 1930 г. на территории Западной Сибири, где промышленное освоение протекало более активно, чем в Восточной, труд спецпереселенцев активно использовался следующими предприятиями: Союззолото (3 225 чел.), Сиблестрест(4 056 чел.), Кузнецкстрой (2 335 чел.), Сибкомбайн (1 788 чел.) и др., всего около 15 тыс. чел., или примерно третья часть от общей численности спецпереселенцев, находившихся в то время в комендатурах на территории Западной Сибири.

На бессистемность и хаотичность действий всех звеньев органов управления при осуществлении расселения и хозяйственного устройства спецпереселенцев указывало в своих отчетах полномочное представительство ОГПУ по Сибирскому краю. ПП ОГПУ прямо называло основные мотивы, заставившие карательные органы с весны 1930 г. начать настойчивые поиски "промышленного использования выселяемых": опасение потерять контроль над действиями разоренных и неустроенных "кулаков", на отправку которых в районы предполагаемой спецколонизации не хватило ресурсов. ПП ОГПУ в этих условиях перешло к прямому давлению на хозяйственные органы с целью принудить последние в срочном порядке принять и трудоустроить тысячи "кулаков", однако те "от приема более или менее значительного количества выселяемых кулацких хозяйств категорически отказались (несмотря на то, что ощущают определенный дефицит в рабсиле), мотивируя напряженностью бюджета, невозможностью до будущей зимы использовать выселяемых, трудностью и затратой больших средств по переброске (особенно семей) к месту расселения и т.д.". Подобное давление на хозорганы спровоцировало появление в ряде случаев острых конфликтов между карательными и хозяйственными органами. Так, Комсеверопуть, согласившийся сначала принять и разместить до 2 тыс. хозяйств, вскоре отказался от этого, но ОГПУ уже успело сосредоточить в Канске, Тулуне и Красноярске эти хозяйства, и их пришлось спешно рассредоточивать по другим организациям, в частности лесозаготовительного профиля. Отношение руководства Комсеверопути к своим первоначальным обязательствам принять оговоренное число семей "кулаков" нашло емкое выражение во фразе, приведенной на одном из совещаний председателем Красноярского окрисполкома Леушиным: "...говорят, что у них достаточно и своих проходимцев". И подобное отношение руководителей хозяйственных организаций Сибири к спецпереселенцам-крестьянам доминировало в начале 1930-х гг.

С колоссальными трудностями протекал собственно колонизационный процесс, включавший в себя заселение и освоение необжитых, отдаленных районов региона. Здесь репрессивные аспекты высылки приходили в прямое противоречие с освоенческими задачами. При выборе районов массового расселения учитывались наибольшая отдаленность от обжитых районов и наличие природных условий, гарантировавших "невозможность бегства выселенных обратно (болота, реки, отсутствие дорог)". Однако, если даже расселение производилось на территориях с богатыми природными ресурсами, вставала острейшая проблема завоза туда людей, грузов, скота и т.д. Между тем, две трети спецпереселенцев в 1930 г. оказалось именно в северных комендатурах. Директивные органы обязали Лестрест и Краевое земельное управление организовать использование труда репрессированных "кулаков". Однако по оценкам руководства комендантского отдела НКВД РСФСР, в ведении которого находились тогда руководство размещением, организацией комендатур и надзор за использованием труда спецпереселенцев, названные выше хозяйственные органы ограничивались "эксплуатацией рабсилы на "сегодняшний" день, совершенно не заботясь о том, что будет завтра" (отсутствие спецодежды, денежных выплат, перебои в снабжении продовольствием и промышленными товарами и т.д.).

Положение спецпереселенцев в местах нового расселения значительно осложнялось и тем, что депортации сопровождались неоднократными разъединениями крестьянских семей: сначала, в момент "раскулачивания", когда объявленные "кулаками первой категории" главы семейств отправлялись в лагеря и тюрьмы, и многие из них были уничтожены физически, а оставшиеся члены их семей подлежали высылке, оказываясь в условиях спецпоселений без необходимой поддержки; позже, уже в поселках, хозорганизации, стремясь законтрактовать трудоспособных мужчин, отказывались перевозить и обустраивать их семьи. В итоге, как отмечало руководство комендатурами, это влекло за собой "с одной стороны, разрыв кулацкой семьи на две части (трудоспособные на работах, а женщины и дети в пунктах расселения), а с другой – выкачка рабочей силы из кулацких поселков на лесозаготовительные и прочие работы в значительной степени замедляет темп хозяйственного устройства кулаков в пунктах расселения". В качестве характерного примера приводилась ситуация в Чаинской комендатуре, где с лета 1930 г. основная масса трудоспособных мужчин использовалось на лесоразработках и лесосплаве, что делало невозможным организацию жилищного строительства в поселках, и с наступлением зимы в них началась массовая смертность.

Другим обстоятельством, фактически перечеркнувшим многие колонизационные замыслы властей в 1930 г., стало массовое бегство крестьян с мест поселения. С мая по сентябрь из комендатур, размещенных на территории Западной Сибири, бежало около трети высланных семей (4 тыс. из почти 14 тыс. хозяйств). Руководство комендатурами вынуждено было признать, что за массовым бегством, помимо неизбежного активного сопротивления "кулаков", стояли и такие причины, как "хозяйственная неустроенность кулаков, а также неудачный выбор мест расселения местными исполкомами (Кулайская комендатура, где из 8 891 кулаков разбежалось 7 284 чел., вследствие невозможности сельскохозяйственного и промыслового освоения района р. Ягыл-Яг)".

Колонизация с карательной окраской повлекла за собой вынужденные миграции среди местного населения (русских старожилов и этнических меньшинств) северных территорий. Как следовало из доклада комендантского отдела в Запсибкрайисполком (февраль 1931 г.), в ряде комендатур "местное "кержатское" население, жившее изолированно ряд десятилетий и сохраняющее до сих пор старообрядческие традиции, снимается с мест (из боязни осквернения) и движется далее на север, образуя свои заимки и поселки. В общем, освоение Севера через спецпереселенцев вызывает не только хозяйственные изменения, но и производит частичное оттеснение и структурные сдвиги среди коренного населения". Резко отрицательную позицию по поводу массового расселения спецпереселенцев в Нарымском крае высказало руководство Комитета Севера при ВЦИКе, считавшее недопустимым нарушение сложившихся границ "туземного обитания" в крае.

Вторая (и самая значительная для Сибири) волна крестьянской ссылки пришлась на весну – лето 1931 г., когда численность спецпереселенцев в регионе превысила аналогичные цифры 1930 г. почти в 3,5 раза. Так, если в середине 1930 г. в спецпоселках Сибири размещалось до 100 тыс. чел., то, по данным карательной статистики на 1 января 1932 г., численность спецпереселенцев достигла здесь 357 тыс. (265 тыс. в Западной Сибири и около 92 тыс. – в Восточной). По концентрации спецпереселенцев Сибирский регион уступал лишь Уральскому, доля репрессированного крестьянства здесь составляла 26 и 36% соответственно. При этом в Сибири, где было размещено достаточно много "раскулаченных" из-за Урала (Центрально-Черноземная обл., Башкирия, Московская и Ленинградская обл., Украина), численность депортированных из европейской части страны не превысила трети от общей численности спецпереселенцев в крае: решающую роль сыграли внутрикраевые принудительные миграции – "из Сибири в Сибирь". Всего же в течение 1930 – 1931 гг. внутрисибирские высылки затронули 68 тыс. семей (из 100 тыс. "кулацких хозяйств", зарегистрированных местными органами накануне массовой коллективизации). Данное обстоятельство сыграло свою определенную роль в реализации колонизационных устремлений власти: среди сибирских "кулаков" процент побегов был достаточно высоким, однако менее болезненно протекал процесс их адаптации в экстремальных условиях спецпоселений в северных и восточных областях Сибири.

Читать дальше >>>


Электронный журнал «Сибирская Заимка»