Сибирская Заимка
Подчинение
народов крайнего
Северо-Востока…
Шаманская магия и ее разоблачение…
   zaimka.ru / Архив 1998-2011 гг. / Власть и народ / …№5, 2001  

Спецпроекты:
Konkurs.Zaimka.Ru
Сообщество комьюнитиzaimka

Подписка на новости:
Сервис Subscribe.ru
[описание рассылки]

Чиновничество РКП(б) в начале 1920-х гг.
По материалам сибирских архивов

Олех Г. Л.

ВЕРСИЯ ДЛЯ ПЕЧАТИ

 Поделитесь с друзьями:

Фрагмент из книги «Партийная машина РКП(б) в начале 20-х гг.: устройство и функционирование»
(Новосибирск: НГИ, 1995. С.62–100). Публикуется в авторской редакции.

Термин «партийное чиновничество», по нашему мнению, может быть употребляем в широком и узком смысле. В широком он подразумевает всех штатных сотрудников партаппарата, получающих постоянное жалованье и назначаемых и смещаемых в обычном служебном порядке; в узком - только лиц, выполняющих самостоятельные административно-распорядительные функции. В аппарате комитетов РКП(б) определенно можно выделить три категории служащих: ответственных работников, технических работников и вспомогательный персонал. Первая группа, куда должны быть включены секретари комитетов всех уровней, заведующие, заместители заведующих и секретари отделов, заведующие подотделами, ответинструкторы и бухгалтеры, а также освобожденные секретари крупных ячеек, представляет собой чиновничество в узком смысле слова К ней вплотную примыкает вторая группа - канцеляристов, объединяющая делопроизводителей, регистраторов, архивариусов, информаторов, журналистов, счетоводов, машинисток. К третьей относятся курьеры, сторожа, уборщицы, истопники, шоферы и пр. С нашей точки зрения, допустимо в случае широкой трактовки понятия «чиновничество» иметь в виду две первых группы, не забывая при этом об особой активной роли в деятельности партийной машины именно ответработников РКП(б), которых поэтому правильно было бы именовать партийными функционерами.

Номинальная численность служащих аппарата РКП(б) может быть определена на основе штатного расписания начала 20-х гг. С учетом того, что в рассматриваемый период насчитывалось 100 губкомов, 1000 укомов и райкомов, а на 14000 волкомов и 24 с лишним тысячи ячеек официально устанавливалось соответственно 3000 и 2000 платных работников(1), можно прийти к выводу, что количество партийных функционеров в аппарате РП(б) в 1922 г. не должно было превышать 13830 чел., технического и обслуживающего персонала - 6670 чел., а в сумме это составляло 20500 чел. Следовательно, к XI съезду РКП(б), когда в партии находилось около 650 тыс. членов и кандидатов, на каждого партслужащего приходилось примерно 32 рядовых коммуниста, а на каждого партийного функционера - 47.

Форсированное разрастание прерогатив партаппарата и напрямую связанный с этим фактором бурный рост численности партийных чиновников оказались для руководства РКП(б) трудноразрешимой проблемой. С одной стороны, оно не могло и не хотело отказаться от идеи проведения диктатуры партии в общегосударственном масштабе, а, значит, должно было наращивать экспансию полномочий управленческих структур. С другой стороны, вожди РКП(б), с тревогой наблюдая неуклонное разбухание и окостенение аппарата, утрату им гибкости и реактивности, вынуждены были позаботиться о придании ему большей эластичности и подвижности за счет сокращения штатов.

Впервые вопрос о необходимости сведения до минимума персонала партийных комитетов был поставлен на XI Всероссийской конференции РКП(б) в декабре 1921 г.(2). XI съезд РКП(б) в резолюции «Об укреплении и новых задачах партии» констатировал: парторганизации, выполняя многосложные функции, начали «систематически обрастать большим аппаратом», который, постепенно увеличиваясь, «стал приобретать бюрократический налет и поглощать чрезмерное количество сил». Отсюда делался вывод о том, что «одной из важнейших задач партии является: сократить аппарат обслуживания партии в его бюрократической части…»(3).

Центральный Комитет РКП(б), подавая добрый пример нижестоящим партийным учреждениям, в конце 1921 - начале 1922 г. произвел сокращение штатов Секретариата ЦК за счет резкого (на 40%) уменьшения персонала Административно-хозяйственного отдела Управления делами. Вместо него был создан компактный, работающий на принципе самоокупаемости Хозколлектив. В итоге численность всего Секретариата к XI съезду осталась, как и за год до этого, в пределах 600 чел. (4).

После съезда постановлением Оргбюро ЦК РКП(б) была создана специальная комиссия, получившая поручение сократить штаты всего партийного аппарата. В течение 1922 г. этот процесс распространился на провинциальные комитеты (5). К концу 1923 г. 8 губкомов и обкомов Сибири лишились 44 (21%), укомы - 120 (25%) работников. Общее сокращение штатов составило в целом более 20%. Сиббюро ЦК РКП(б), в октябре 1921 г. насчитывавшее в своих отделах 191 чел., к декабрю 1923 г. имело лишь 65 служащих, то есть сократилось на 34%(6).

Анализ эволюции официального штатного расписания аппарата комитетов РКП(б) 1921–1923 гг. позволяет выявить несколько интересных особенностей политики коммунистического руководства в отношении кадров партийных чиновников. Прежде всего, вплоть до ноября 1923 г. снижения общей численности сотрудников губкомов не производилось, а осуществлялось внутриаппаратное перераспределение сил: количество ответработников уменьшалось (в пределах 18–22%), техработников - увеличивалось (до 23–29%). Та же тенденция - к снижению числа ответработников и увеличению числа техработников, хотя и менее ярко выраженная (ввиду сокращения штатов на 27–28%) наблюдалась в этот период в укомах. Затем, с ноября 1923 г. произошло падение общей численности аппарата губкомов (на 15–26%) и укомов (от 8 до 27%), главным образом за счет сокращения техперсонала; несколько возросшее число ответработников губернских комитетов так и не достигло уровня декабря 1921 г., число ответработников уездных комитетов превзошло его в 1,5 раза.

Вышеприведенные факты могут служить отправной точкой для ряда выводов. Во-первых, нараставшее с декабря 1921 г. по ноябрь 1923 г. преобладание техработников отражало реальную ситуацию прогрессирующего расширения делопроизводства партаппарата. Позднее этот процесс был несколько приторможен с тем, чтобы впоследствии опять возобновиться. Во-вторых, снижение численности ответработников аппарата РКП(б) на протяжении 1922–1923 гг. было вызвано, вероятно, совокупностью причин. Среди них могут быть названы:

  1. выбытие из партии значительного количества ответработников в результате генеральной чистки 1921 г.,
  2. острая нехватка квалифицированных кадров управленцев в целом, вынуждавшая перебрасывать часть служащих партаппарата на слабые участки советской, профсоюзной, кооперативной, хозяйственной, военной работы,
  3. непомерно большие денежные затраты на содержание функционеров РКП(б) в условиях финансового кризиса и официально провозглашенной кампании по снижению накладных расходов, побуждавшие партруководство, помимо прочего, ограничивать чрезмерное разбухание штатов партийных чиновников. В то же время, недостаток организаторов для деревенской части партии заставлял увеличивать число платных работников в укомах.

Следует заметить, что фактическое изменение штатного расписания аппарата комитетов РКП(б) происходило не совсем так, как это предписывалось документами ЦК. Главной причиной такого расхождения было несоответствие между установленным центром и действительным количеством сотрудников парткомов. Так, вопреки штатному расписанию 1921–1922 гг., предусматривавшему 44 штатных единицы в губернском комитете 1-й группы, к концу 1921 г. в Иркутском губкоме числилось 58 чел., в Новониколаевском - 79, в Томском - 96, а в Алтайском - 137. Несмотря на произведенное сокращение, в том же Алтайском губкоме к февралю 1922 г. состояло 78 работников, в Енисейском - 68, в Новониколаевском же в сравнении с декабрем 1921 г. их количество не только не уменьшилось, но, напротив - выросло почти в 2 раза и достигло 148 (7).

Даже к осени 1923 г. это несоответствие кое-где еще сохранилось. Например, аппарат Томского губкома в начале сентября насчитывал 76 чел., что превышало существующую норму на 42%. 9 октября 1923 г. секретарь губкома В. Калашников в письме на имя секретаря Сиббюро ЦК РКП(б) С. В. Косиора, замечая, что при таком числе сотрудников «никаких денег не хватит», извещал: штат сокращен до 50 - "и то много, - придется еще сократить…"(8). В свою очередь, секретарь Сиббюро телеграфировал секретарям сибирских губернских комитетов: «Кредитов больше [до] октября не будет [,] сокращайте работников и расходы»(9).

Вторая волна сокращения штатов, поднявшаяся осенью 1923 г., коснулась, как уже отмечалось, преимущественно технического персонала комитетов РКП(б). По Сибири общее количество сокращаемых было определено в 984 чел. По губкомам сокращение предполагалось на 43%, по райкомам и укомам - на 37%(10). В целом по РСФСР эта кампания не получила значительного размаха и ограничилась сокращением численности партаппарата к весне 1924 г. всего на 13%(11).

Стараясь решить проблему повышения эффективности работы аппарата РКП(б) путем устранения избыточного технического персонала, большевистские лидеры сталкивались с еще более ощутимой для них проблемой недостатка профессиональных партийных функционеров, как «передаточного звена» для реализации идеи всеохватной коммунистической диктатуры. Поэтому снижение численности аппарата всегда носило кратковременный, ограниченный, противоречивый характер. Осеннее (1923 г.) освобождение высшего и среднего эшелонов управления РКП(б) от излишних штатных единиц сопровождалось увеличением количества платных функционеров низового звена - организаторов (секретарей) ячеек с 1599 до 2576 чел. (на 61%) к XIII съезду(12). На самом съезде в докладе члена Центральной ревизионной комиссии Д. И. Курского прозвучала мысль о необходимости, по меньшей мере, удвоения числа партработников, «которые находятся на работе ежедневно по 12–13 часов, отказываясь от личной жизни, от отдыха и т.д.»(13). В послесъездовский период произошло приращение всего партаппарата на 5051 чел., причем только по волостным комитетам более чем на 4 тыс. чел. (примерно 80% от общего числа)(14). Таким образом, количественная регенерация партийной бюрократии развертывалась «снизу» «вверх», имея тенденцию к ускорению.

Устраняя избыточный технический и вспомогательный персонал и уменьшая долю ответработников в штатах комитетов РКП(б), партийные лидеры, на самом деле, балансировали на грани непрерывного кризиса квалифицированных кадров партийных функционеров. Кризис этот был обусловлен, как уже говорилось ранее, практикой всеохватной коммунистической диктатуры. Она предполагала наличие у осуществлявших ее руководителей партаппарата универсальных знаний и умений, поскольку им надлежало заниматься не только регулированием внутрипартийной жизни организаций РКП(б) и их взаимосвязей с внешней средой, но и контролем за развитием экономической, социальной, политической, культурной и прочих сфер на подведомственной им территории. Между тем, образованные и сведущие люди в партии были наперечет.

Кадровый кризис на губернском уровне обозначился уже в 1919 г. Секретари губкомов тогда за редким исключением бессменно работали от конференции до конференции, а сплошь и рядом, вопреки Уставу, занимали эту должность несколько сроков подряд. В конце 1920 - начале 1921 г. кризис принял прямо противоположную форму, когда секретари менялись даже в промежутках между конференциями, партийные же комитеты зачастую на протяжении нескольких заседаний мучительно решали вопрос - кому вручить бразды правления. Лиц, могущих выполнять обязанности губернских секретарей, найти было чрезвычайно трудно, не в последнюю очередь благодаря потерям, которые понесла партия в годы гражданской войны(15).

Кризис продолжался и в 1921–1922 гг. Орготдел Сиббюро ЦК РКП(б), анализируя итоги регионального совещания секретарей губкомов, указывал в середине 1922 г. на «острый недостаток в коммунистически выдержанных, испытанных работниках», вследствие чего «приходится постоянно комбинировать использование небольшого кадра партработников путем переброски с одной работы на другую». В Сибири, к примеру, долго не удавалось подобрать кандидатов на секретарскую должность в 2-х губкомах из 6-ти(16). Ситуация с подысканием секретарей усложнилась после XI съезда РКП(б), который принял постановление об обязательном дооктябрьском партстаже для данной категории функционеров. «Недостаток активных партийных сил для руководства губернской работой, - отмечал Орготдел Секретариата ЦК РКП(б) в июле 1922 г., - …в настоящее время сильно чувствуется в связи с необходимостью осуществить это решение съезда»(17).

Не лучше обстояли дела и в отношении заведующих основными отделами и подотделами аппаратов партийных комитетов. В Сиббюро ЦК РКП(б) в августе 1922 г. отсутствовали заведующие информационно-инструкторским, учетно-статистическим и транспортным подотделами, агитпропотдел не имел постоянного заведующего в течение двух лет, длительное время не было ни одного ответинструктора. Но так как «внизу» наблюдалась еще большая скудость партсил, Сибирский партийный центр взял линию на укрепление мест и распределял по губернским организациям почти всех командируемых ЦК РКП(б) коммунистов. «К сожалению, - резюмировало Сиббюро, - чрезвычайно низкая квалификация прибывающих работников не дала возможности использовать их желательным образом, и нужда в работниках по-прежнему остается очень острой»(18).

Отчеты партийных комитетов рисуют безотрадную картину в области изыскания кадров партийных чиновников-профессионалов. Так, в ноябре 1921 г. в организационном и агитационно-пропагандистском отделах Иркутского губкома РКП(б) не было разъездных инструкторов, в информационном подотделе сотрудники держались не более 4–5 дней. В Новониколаевском губкоме с осени 1921 по осень 1922 г. в двух указанных ключевых отделах работников почти не было, за исключением заведующих, но и они менялись едва ли не ежемесячно. В Енисейском губкоме в течение месяца несколько раз происходила смена заведующего информационным подотделом, а большую часть времени его не было совсем, как и заведующего организационно-инструкторским отделом и управляющего делами(19). В середине 1922 г. в 2-х сибирских губернских комитетах имелись вакансии заведующих орготделами и в 2-х - заведующих агитпропами(20). В целом штаты агитпропотделов губкомов были укомплектованы к весне 1924 г. лишь на 40% и, чаще всего, состояли из двух (вместо положенных пяти) человек(21). Инструкторский персонал наличествовал не более чем на 50% от требуемого числа, «причем и эти работники, - писали „Известия Сиббюро ЦК РКП(б)“, - …совсем или в значительной мере не отвечают предъявляемым к ним требованиям»(22). Из 70 обследованных ЦК в феврале 1923 г. губкомов и обкомов лишь 26 (37%) имели инструкторский аппарат(23).

Низкий профессионализм вообще был свойственен чиновникам РКП(б). Прежде всего это было связано с невысоким уровнем их общей культуры. 35% секретарей губернских комитетов, на плечи которых ложилась основная тяжесть организационной и идейно-политической работы на периферии, обладали начальным образованием(24). Неудивительно, что и функционирование ключевых подразделений парткомов оставляло желать лучшего. Например, учетно-статистические аппараты губкомов, по отзыву Секретариата ЦК РКП(б), являлись «самыми захудалыми и неавторитетными отделами», которые «или существовали на бумаге, или влачили жалкое существование». «Во главе их стояли лица совершенно неподготовленные, ведущие канцелярскую механическую работу переписчиков и хранителей анкет»(25).

О том, что эта жесткая оценка деятельности партийных статистиков не была преувеличением, говорят данные Сибирской комиссии по чистке рядов РКП(б). В ходе проверки она выявила значительное количество «мертвых душ», то есть коммунистов, выбывших из партии, но по-прежнему состоявших на партучете. По Новониколаевской губернии их оказалось 9%, по Томской - 18%, а по Омской - 51% от общей численности парторганизаций(26). Изменить это неприятное положение в области статистики в лучшую сторону не удалось и в дальнейшем. Во всяком случае, проверка поступавших из губкомов в Сиббюро цифровых сведений о движении членов РКП(б) на территории Сибири с 1 января по 1 декабря 1923 г. обнаружила разницу в 4 с лишним тысячи человек(27).

В неменьшей степени страдало от нехватки специалистов счетно-финансовое дело. К XI съезду РКП(б) всего 48% губернских парторганизаций сумели наладить бухгалтерский учет более или менее удовлетворительно, а в остальных он был поставлен «хуже и вовсе плохо»(28). Так же непродуктивно трудились информационные службы губкомов, поставляя «наверх» массу сырого, слабо поддающегося обработке, малосодержательного материала(29).

Весьма затруднительным было положение с партийными функционерами аппарата укомов и райкомов РКП(б)(30). Катастрофическая нехватка кадров, усугубленная генеральной чисткой 1921 г., вынуждала губернские комитеты взывать о помощи к вышестоящим структурам. Получая во множестве ходатайства о командировании в уезды коммунистов, Сиббюро ЦК РКП(б) ссылалось на то, что «острый кризис ощущается [в] данный момент [по] всей Республике» и рекомендовало «искать выходов [в] пределах своей губернии и не возлагать больших надежд на присылку работников со стороны»(31). Встретив отказ, губкомы пытались обходиться собственными силами путем мобилизаций и перераспределения скудных кадровых ресурсов"(32). Но отыскать подходящих для партийной работы людей удавалось далеко не всегда.

На местах порой фиксировалось прямое нежелание коммунистов идти на аппаратные должности. Исполнявший обязанности секретаря Иркутского губкома М. Б. Черномордик в закрытом письме в Сиббюро от 20 июня 1923 г. указывал на это явление, как на «массовую болезнь». В качестве примера он приводил отказ трех партийцев с дооктябрьским стажем быть уездными секретарями. «Все они, - говорилось в послании, - сопротивлялись всеми силами. Одного после троекратного постановления удалось провести, остальные отказываются, пришлось поставить вопрос об исключении их из партии»(33).

Но даже и заполнив вакансии в уездном и районном аппаратах РКП(б), губернские руководители не могли быть довольны. Партийные функционеры райкомов и укомов на 61% имели низшее образование и самое смутное представление о своих обязанностях. Секретарь Енисейского губкома РКП(б) Р. Я. Кисис в феврале 1923 г. сообщал: «Партийный аппарат по губернии слаб. Необходима замена 2-х секретарей укомов… Повсеместно отмечается слабость заворготделов и завагитотделов укомов»(34). Ответинструктор Сиббюро ЦК РКП(б) М. Дьяков в первой половине того же года сигнализировал о том, что в Омской губернии заведующие агитпропов уездных комитетов не соответствуют занимаемой должности, а в райкомах Иркутска «работа из рук вон плохо поставлена»(35). На отсутствие опытных партработников жаловались Алтайский и Новониколаевский губкомы(36). Томский губернский комитет РКП(б) уведомлял Сибирское бюро о том, что направил все усилия на укомплектование штатов укомов и райкомов, однако, из-за дефицита партсил, эту задачу решить до конца не удалось: «В одной организации имеется сильный завагитотделом, но слаб секретарь, в другой, наоборот, имеется сильный секретарь, но слаб завагитотделом и т.д.», вообще же «всюду отделы нуждаются в дельных работниках»(37).

Так или иначе, весной 1923 г. не менее 18 секретарей уездных партийных комитетов Сибири, то есть 50% от общего их числа, требовали замены, заведующих отделами либо не было совсем, либо они на 3/4 подлежали замещению более квалифицированными работниками. Из губерний с особенно слабым составом уездных партаппаратов выделялись Енисейская, Иркутская, Омская, отчасти Новониколаевская(38). Итогом служебного несоответствия являлась их частая сменяемость. По крайней мере, 2/3 руководителей районных и уездных организаций РКП(б) проработали на своих постах не более 4-х месяцев; рекордным сроком пребывания в должности были 9–10 месяцев(39). Регулярные директивы «сверху» о «закреплении» ответработников на занимаемых ими постах(40) желаемого результата не давали.

Нижний «этаж» партийной иерархии составляли освобожденные секретари волостных комитетов РКП(б) и ячеек. В большинстве своем это были выходцы из крестьянской среды, нередко обремененные личным хозяйством, в лучшем случае получившие самое элементарное образование и вступившие в партию в 1920 г. и позже. Именно поэтому уровень их компетенции находился на критической отметке и ниже ее. 

Фигура типичного волсекретаря начала 20-х гг. колоритно вырисовывается из характеристики, которую тот дал своей деятельности в частной беседе (со слов ответинструктора Сиббюро В. Хейфица): «Доклад назначен, народ собрался, а что говорить - не знаю, молчать - хуже будет, ну и говоришь, что попало на язык, другой раз и сам не понимаешь, что говоришь»(41). Полная беспомощность секретарей волкомов, их неспособность к самостоятельной творческой работе заставляли вышестоящие партийные инстанции брать низовой аппарат в плотную опеку, доводя до него детальные планы обязательных заданий и скрупулезно проверяя их исполнение.

Но и в этом случае работоспособность волостных секретарей продолжала оставаться крайне низкой. Получалось это, по мнению укомов, потому, что в волостях «старались избрать не по пригодности товарища выполнять партийную работу, а выбирали того, кто меньше всего занят…»(42). В марте 1923 г. в Красноярском уезде Енисейской губернии из 16-ти партийцев только трое-четверо, а в Татарском уезде Омской губернии из 14-ти - восемь человек справлялись с секретарскими обязанностями, а остальные не отвечали своему назначению(43). В Томской и Новониколаевской губерниях качественный состав секретарей волкомов также «оставлял желать много лучшего»(44). К февралю 1923 г. только в Новониколаевском уезде 15 волсекретарей были сняты с работы, 10 переброшены в другие места, но даже это почти не изменило ситуации в лучшую сторону(45). В апреле 1923 г. в Алтайской губернии «вполне подходящими» и «удовлетворительными» были названы: по Рубцовскому уезду - 8 из 17 секретарей, по Бийскому - 30 из 41, по Барнаульскому - 19 из 28. На самом деле, приведенные формулировки сильно ретушировали реальную картину. В том же Барнаульском уезде за три летних месяца 1923 г. пришлось заменить 15 секретарей волостных комитетов РКП(б), в Бийском же уезде не меньше 20(46), что никак не укладывается в рамки цитируемой выше отчетности. Секретарь Барнаульского укома РКП(б) в письме в Алтайский губком 13 апреля 1923 г., оспаривая необъективные характеристики волсекретарей, писал о последних следующих: «Поскольку мне приходилось соприкасаться с ними по службе и работе, по моему мнению большинство из них, как политические руководители огромных районов, по своему политическому и общему развитию не соответствуют своему назначению»(47).

Не был преодолен и дефицит кадров на уровне волостей. Несмотря на периодические распоряжения Сиббюро ЦК РКП(б) о перебросках ответработников губернского и уездного масштаба для волостной работы, к весне 1924 г. в целом по Сибири укомплектованность секретарского корпуса волкомов РКП(б) составляла 60–70%(48).

Нехватка квалифицированных кадров в полной мере ощущалась в среде ячейковых секретарей, особенно в деревне. Дело доходило до того, что иногда, за отсутствием надлежащих лиц, обязанности секретарей сельячеек вопреки Уставу исполняли члены РКП(б) со стажем менее 1 года, кандидаты партии, а временами даже беспартийные(49). Вплоть до начала 1924 г. вопрос о подборе деревенских ячейковых секретарей, по признанию Сиббюро ЦК РКП(б), продолжал оставаться неразрешенным(50).

Сетования губернских комитетов РКП(б) по поводу исключительно слабой работоспособности подобранных и утвержденных в должности секретарей ячеек были общим правилом. Так, в Омской губернии вполне приемлемыми для этой деятельности были признаны 30–35% секретарей, но зато в Татарской горуездной организации той же губернии - только 15%(51). Омский губком в начале января 1923 г. отправил в деревню на устранение этой «ненормальности» 49 чел. сроком на : месяцев, но, как вскоре выяснилось, половина командированных оказалась абсолютно не на своем месте(52). В Черемховской районной организации РКП(б) Иркутской губернии из 14 ячейковых секретарей лишь двое были аттестованы как «более-менее подходящие»(53), а из 10 секретарей ячеек Прокопьевской организации Томской губернии - трое. На остальных семь были даны характеристики примерно в одних и тех же выражениях: «обнаруживаются малые инициативы, слабо усваивает работу ячейки и не вполне ориентируется»; «в работе ячейки ориентируется недостаточно»; «очень вялый и неповоротлив; политразвит, но слабо»; «работает слабо, но терпим… политразвит слабо» и т.д.(54).

В Алтайской губернии процент работоспособных секретарей едва достигал 46 в сравнительно благополучном уезде, а в отдаленном Рубцовском уезде опускался до 24. Даже в Барнауле их удельный вес не превышал 33%. Попытка решить проблему путем обучения ячейковых секретарей на курсах при Алтайском губкоме РКП(б) желаемых результатов не дала: из 12 выпускников 1923 г. 6 чел. показали полную несостоятельность в секретарской должности (из них 4 чел., после короткого испытательного срока, были сняты с партработы и 2 совсем не допущены к ней)(55).

Следствием полной профессиональной непригодности была непрерывная «секретарская чехарда». Повсеместно продолжительность работы в должности секретаря ячейки составляла 1–2 месяца(56). В уже упомянутом Барнауле в течение года в одном городском районе было перемещено 63 чел. Это означало, что в каждой ячейке секретарь сменился в среднем 3 раза, причем 43 чел. были полностью «забракованы» и безвозвратно удалены с партработы(57).

Поскольку низкий профессиональный уровень и текучесть кадров взаимно обусловливали и стимулировали друг друга, вожди РКП(б) должны были искать способы выхода за пределы этого порочного круга. Кадровая стабильность не могла быть достигнута исключительно административными методами, когда работник директивным указанием «сверху» на известный срок «закреплялся» в определенной должности либо командировался на специальные обучающие курсы. Бегство коммунистов с партийных постов, их неподготовленность, а еще больше - нежелание осваивать навыки партийной работы требовали иных мер воздействия. Важнейшей из этих мер, способствовавших постепенному созданию устойчивого корпуса партийных чиновников, стало усиленное материальное поощрение служащих аппарата РКП(б).

Осуществляя указанную задачу, руководство большевистской партии вынуждено было преодолевать такое сложное препятствие, как коммунистическое требование полного социального равенства, декларируемое Программой РКП(б) 1919 г. В партийных «низах» за годы гражданской войны сложилось столь сильное неприятие дифференциации в уровне доходов, что IX Всероссийская конференция РКП(б) в сентябре 1920 г. постановила в непродолжительные сроки добиться устранения материального неравенства между ответработниками и рядовой массой, а X и XI съезды РКП(б) этот курс на уравнительность всецело поддержали(58). Но в то же самое время Г. Е. Зиновьев, выступая с докладом на той же IX конференции РКП(б), от имени руководящей группы ЦК недвусмысленно заявил: «…Мы переживаем переходную эпоху и поэтому нам необходимо мириться с известным неравенством среди работников вообще и в партии в частности»(59). Это соображение и было положено в основу проводимой Секретариатом ЦК внутрипартийной политики.

Довольно долго множество, если не большинство, партработников трудилось в аппарате комитетов РКП(б) на общественных началах, совмещая эту деятельность с оплачиваемой должностью в непартийных учреждениях. Именно поэтому данную категорию работников нельзя отнести к партийному чиновничеству в строгом значении слова. Позднее, с появлением штатного расписания и соответствующих ему окладов жалованья, процесс выработки постоянного контингента партийной бюрократии стал развиваться по нарастающей.

Можно предположить, что до середины 1920 г. в общепартийном масштабе еще не сложилась вполне устойчивая система денежного вознаграждения служащих аппарата РКП(б)(60). Ставки партийных функционеров различных рангов были слабо дифференцированы, хотя уже и возникла существенная (примерно в 2–4 раза) разница в оплате труда ответработников и технического персонала(61). Предстояло произвести строгую градацию жалованья партийного чиновничества всех уровней, начиная с высшей ступени и кончая самой низшей.

С 1 июня 1920 г. распоряжением ВЦИК РСФСР были введены тарифные ставки для политических работников советских и военных учреждений Республики, которые во второй половине года циркуляром ЦК РКП(б) были распространены и на работников партии. Документом устанавливалось строгое деление партийных функционеров на 5 разрядов, исходя из которых и начислялась заработная плата. В соответствии с тарифной сеткой 1920 г. секретарь ЦК по размеру оклада был равен секретарю областного бюро, но стоял на ступень выше секретаря губкома и на четыре ступени - секретарей районных и волостных комитетов РКП(б). Тарифная сетка имела в виду только ответработников, вплоть до секретарей отделов, заведующих шифровальными отделениями и бухгалтеров, но совершенно не касалась технического и вспомогательного персонала(62).

В августе 1922 г. по постановлению XI Всероссийской конференции РКП(б) была принята новая тарифная сетка. Вместо прежних 5-ти появилось 17 разрядов, причем, ответработники помещались в интервале от 17-го до 12-го разряда включительно, а техработники - от 11-го до 1-го. По заведенному порядку, гарантами выполнения обязательств партии по отношению к сотрудникам партаппарата в плане выплаты жалованья выступали профсоюзы совработников, которые ежемесячно перезаключали с комитетами РКП(б) тарифные соглашения и коллективные договоры(63). Как и любые другие совслужащие, партийные чиновники должны были получать дополнительное вознаграждение за сверхурочные работы и компенсацию за неиспользованные отпуска, а также пользоваться услугами страховой кассы.

Тарифная сетка Сиббюро ЦК РКП(б) 1923 г., выстроенная на основе общепартийной тарифной сетки 1922 г., позволяет выявить несколько примечательных особенностей. Первая из них - фиксируемая разница в окладах при переходе от разряда к разряду, колеблющаяся в пределах 8–17%. Вторая - надбавка («нагрузка») к основному окладу, которая устанавливалась с 10-го разряда и на этом уровне составляла 1/9 часть (около 11%) ставки; по мере возрастания разряда росла и надбавка и к 17-му разряду она достигала 1/2 (50%) оклада. Благодаря такой «нагрузке» соотношение между денежным содержанием 1-го и 17-го разрядов увеличивалось с 1:5 до 1:7,5, 1-го и 16-го - с 1:4,6 до 1:6,7, 1-го и 15-го - с 1:4,2 до 1:5,9, то есть соответственно на 67%, 69% и 71%. Третьей особенностью тарифной сетки было то, что одни и те же разряды предусматривали различные оклады жалованья для работников губерний, уездов и сельских местностей: ставки губернские были на 18% больше уездных и на 39% больше сельских.

Эта твердая система определения должностных окладов оставляла, однако, место для известных вариаций. Примечание 2 резолюции XI конференции РКП(б), вводившей 17-разрядную тарифную сетку, допускало «персональные повышения» ставки на 1 разряд, что и делалось. Так, в апреле 1923 г. не только секретарь Томского губкома, имевший на это формальное право, но и заведующие орготделом и агитпропотделом губернского комитета РКП(б) получали жалованье по высшему, 17-му разряду(64). По мере утверждения прочной финансовой дисциплины такие отклонения постепенно исчезали.

В дальнейшем в систему денежного поощрения вносились некоторые уточнения и дополнения. Например, с 1923 г. ответработникам губернских, уездных и районных комитетов РКП(б) отдаленных районов стала выплачиваться повышенная зарплата в течение трех месяцев по прибытии на место, а суточные и подъемные при командировании выдавались в двойном размере(65). С октября 1924 г. начали начисляться надбавки сотрудникам волкомов и сельских райкомов партии в неурожайных местностях(66).

При всех достоинствах гарантированного денежного содержания партийных чиновников, главным его недостатком являлась небольшая величина оклада, в особенности у работников низшего звена управления РКП(б). Партийные функционеры рядового райкома Томской губернии в октябре 1923 г. получали жалованье, которое было в 1,5 раза меньше, чем у профсоюзных активистов, в 1,7 раза - чем у ответработников советских органов и в 3,25 раза - чем у хозяйственных руководителей районного уровня. Технический персонал райкома проигрывал в размере зарплаты техническим работникам указанных учреждений соответственно в 2, 1,7 и 2,3 раза. Руководители райкома РКП(б) получали на руки не более 24 золотых рублей в месяц, тогда как квалифицированные шахтеры-забойщики - 35 рублей. Еще более низким было денежное обеспечение секретарей ячеек - около 18 рублей(67).

Кое-где ситуация с зарплатой была совсем удручающей. Тулуновский уком РКП(б) Иркутской губернии в отчете за ноябрь 1922 г. доносил: ответработникам «получаемого жалованья не хватает и приходится голодать. Так, секретарь укома в переводе на золотую валюту получает только 15 рублей, технические работники получают по курсу 8–10 рублей, ясно, что недостача отражается на работе и ведет к изнеможению и выбытию из строя»(68).

В значительной степени скудость денежного содержания партийного чиновничества рассматриваемого периода была сопряжена с кризисным состоянием советской экономики вообще и валютно-финансовой сферы в частности. Ввиду катастрофического падения курса рубля приходилось ежемесячно пересматривать тарифные ставки в сторону их увеличения, но это давало обратный результат. Хаотическое положение в области финансового дела, гиперинфляция приводили к отставанию роста ассигнований на содержание партийного аппарата от роста реальных расходов по этой статье бюджета РКП(б). В итоге испрашиваемые парткомитетами кредиты запаздывали, поступая не в начале, как это требовалось, а в конце месяца и не покрывали произведенных затрат.

25 декабря 1922 г. Алтайский губком получил от Сиббюро ЦК РКП(б) телеграфный перевод на 5370000 руб., что составляло менее 1/3 от суммы, требуемой только на выплату жалованья личному составу губернского комитета. «…Сотрудники, - уведомлял губком, - за несколько месяцев вовсе не получали, а частью много не дополучили; наступающие праздники - Новый год и Рождество - и перед ними неимоверное поднятие на все цен наводят на сотрудников панику: одежда, дрова, обувь заставляют их осаждать кассу неотступными просьбами, а касса пустая. Как быть, где искать выход?»(69). Губернский комитет решил для себя этот мучительный вопрос, взяв в январе 1923 г. займы под будущие кредиты в местных филиалах Госбанка, Хлебопродукта и в губпродкоме. В результате выдача жалованья служащим производилась по 5–8 раз в месяц и небольшими порциями(70).

Другие комитеты РКП(б) испытывали аналогичный дефицит средств. Томский губком просил Сиббюро ЦК РКП(б) срочно доассигновать 111 млрд. руб. На покрытие образовавшейся задолженности, в том числе и по выплате жалованья(71). Зарплата служащих Иркутского губернского комитета за февраль 1923 г. была снижена, ввиду недостаточности кредитов, на 50% по сравнению с январской. В марте секретарь губкома ставил в известность Сибирское областное бюро: «Ближайшее время грозит нам полной финансовой несостоятельностью, если своевременно не последует… дополнительного ассигнования средств»(72).

Денежный голод, испытываемый губернскими партийными центрами, тяжело отражался и на самочувствии уездов. Каменский уком РКП(б) к апрелю 1922 г. безнадежно погряз в долгах и не мог рассчитаться с настойчивыми кредиторами. «…В кассе укома, -  сообщал в марте того же года секретарь Черепановского уездного комитета, - в настоящее время денег совершенно нет, каковые от губкома не получены даже в оплату расходов 21 г. …, задолженность же укома достигает 403000000 руб. … Все учреждения просят об оплате счетов и за несвоевременную оплату, вследствие падения курса рубля, производят начисления в 2–3 раза… Нет денег на самые необходимые хозяйственные расходы укома, сотрудники укома, не получая жалованья с сентября месяца, не имеют возможности уплатить членские партийные и профессиональные взносы, также не имею возможности вступить в местный рабкоп, чтобы хоть немного улучшить свое положение»(73). 26 августа 1922 г. Бодайбинский уездный комитет РКП(б) телеграфировал в Иркутск: «Недостаток денежных знаков обострился до последней крайности»(74).

Напряженной оставалась ситуация с финансовым обеспечением уездных парторганов и в 1923 г. На двух-трехмесячные задержки в перечислении средств на выдачу зарплаты служащим комитетов РКП(б) и покрытие организационно-хозяйственных расходов партаппарата указывали Мариинский, Щегловский, Енисейский, Зиминский укомы, Анжеро-Судженский райком, райбюро Южной группы копей Кузбасса и другие(75).

Особенно трудным было материальное положение работников волостного масштаба, - волсекретарей, волинструкторов, волорганизаторов, по штатному расписанию находившихся на содержании уездных комитетов(76). Испытывая острую нужду, многие из них заявляли о нежелании трудиться на партийном поприще(77). «…Это все продолжается с 21 года, - взывал к Верхоленскому укому один из отчаявшихся волостных секретарей. - Все пишут, что будешь получать продовольственный паек и денежное вознаграждение, но это все остается на бумаге, а на деле нет. Я, работая другой год на советской и партийной работе, не получая ни денежного вознаграждения, ни пайка, дошел до тех пор, что я остался голодный вместе с семьей и босой, и дальше так я не могу работать. Если не будет… поддержки, то мне придется отправлять семью собирать куски»(78).

В интересах экономии денежных средств применялись телеграфные переводы денег, использовались финансовые каналы ГПУ, текущие счета парткомов открывались в червонных рублях(79). Для того чтобы срочно изыскать недостающие денежные ресурсы, проводилось периодическое сокращение штатов партаппарата(80). Правда, не везде и не всегда такой метод борьбы с бюджетным дефицитом встречал понимание. Ссылаясь на обширность территорий и значительную численность организаций, губернские, а еще более - уездные и районные комитеты РКП(б) неохотно шли на эту меру(81). Практиковалось понижение чиновников в разряде на 1 ступень, совмещение, как действительное, так и фиктивное, партийных и советских должностей(82). Но гораздо чаще и охотнее парторганы прибегали к безвозвратному изъятию необходимых им средств из местного бюджета. С 1923 г. это опустошение государственной казны со стороны правящей партии получило характер системы. Решения об объеме и порядке финансирования партийного аппарата принимались президиумами (пленумами) комитетов РКП(б) и беспрепятственно проводились через комфракции губернских, уездных и волостных исполкомов Советов(83). Большая часть добытых таким образом денег шла на выплату жалованья уездным и волостным партчиновникам. Эти регулярные поборы были «узаконены» циркуляром ЦК РКП(б) от 22 июля 1923 г. за подписью секретаря Центрального Комитета Я. Э. Рудзутака. Документ официально предписывал переложить тяжесть субсидирования партийных учреждений на плечи местных государственных структур, но «без проведения по сметам в качестве отпуска парторганам», а камуфлируя субсидии легальными статьями расходов(84).

Дополнительным источником денежных поступлений для образования фонда заработной платы партработников, в первую очередь волостных, были потребительская и сельскохозяйственная кооперация(85), спорадическая помощь со стороны шефствующих городских ячеек(86), а также всевозможные «партобложения» сельских коммунистов - в виде процентного отчисления с дохода (помимо уплаты членских взносов), натурального налога дровами, зерном, запашек в фонд укома и волкома и пр.(87).

Конечно, все эти меры не могли быстро и кардинально изменить положения дел в области материального стимулирования партийного чиновничества. Обесценивающиеся денежные знаки следовало подкрепить осязаемо-вещественным поощрением. В качестве такового были избраны продуктовые пайки и вещевое довольствие.

Отражением ориентации руководства РКП(б) на компенсирующую пайковую систему явилось намерение сибирских областных партийно-государственных учреждений приступить к снабжению ответственных партработников продовольственным пайком, которое обосновывалось тем, что обращение к услугам барахолки требует непроизводительных затрат ценного времени. Уже 14 января 1921 г. комиссия по снабжению рабочих при Сибпродкоме обратилась в Сиббюро ЦК РКП(б) с предложением срочно дать погубернские списки лиц, обладавших статусом ответработника, и количество пайков, необходимых для каждой губернии. Тогда же были определены продуктовые нормы выдачи. На одного едока в месяц полагалось: муки - 1 пуд, крупы - 5 фунтов, масла - 5 фунтов, сахара (либо меда, либо кондитерских изделий) - 2 фунта, картофеля - 1 пуд, прочих овощей - 20 фунтов, соли - 1 фунт, чая или кофе - 1/4 фунта, яиц - 50 штук. В паек, кроме того, входили мыло, свечи (или керосин), спички и папиросы. Ответработники могли получать пайки для себя и членов своих семей, но не более 4-х пайков сразу(88).

Так как официальной директивы из Москвы по поводу продовольственного снабжения партийных функционеров долгое время не поступало, решение этого вопроса затянулось(89). Между тем, с мест получалась тревожная информация о принявшем небывалый размах самоснабжении облеченных властью должностных лиц. Чтобы устранить эту ненормальность, Сиббюро ЦК РКП(б) на заседании 27 мая 1921 г. постановило образовать специальную комиссию по «пайковой проблеме»(90), а затем еще несколько раз в течение лета заслушивало ее сообщения. Наконец, 20 июля было решено утвердить паек для ответработников по норме, разработанной в январе 1921 г. комиссией по снабжению рабочих(91). Но и на этот раз дело не сдвинулось с мертвой точки, поскольку одобрения «сверху» не последовало. Тем не менее, на свой страх и риск губернские комитеты РКП(б) по договоренности с губпродкомами обеспечивали ответственных партработников продовольственным пайком(92).

Сомнения провинциальных руководителей были разрешены осенью 1921 г. введением так называемого госснабжения губкомов в централизованном порядке. Выделяемые ЦК РКП(б) пайки выдавались партийным чиновникам в счет зарплаты, но по ценам ниже рыночных(93). Управление делами ЦК с 1 ноября 1921 г. по 1 марта 1922 г. распределило во все губернские комитеты (за исключением Украины и Туркестана, где парторганизации снабжались из фондов своих Народных комиссариатов продовольствия) 38316 пайков(94).

Количество пайков, выделяемых периферийным комитетам, не было постоянным. На 9 парторганизаций Сибири приходилось: в феврале 1922 г. - 3191, в июле - 2952, в сентябре - 2115, в ноябре - 3152 пайка. В декабре 1922 г. произошло резкое сокращение количества пайков до 670 и сохранилось на этом уровне вплоть до марта 1923 г., а с апреля по июнь 1923 г. выросло до 900(95).

Перебои в пайковом снабжении, внезапное и значительное снижение продуктовых норм болезненно сказывались на провинциальных партработниках(96). «Создается, - сообщал в декабре 1921 г. секретарь Иркутского губкома РКП(б), - совершенно невозможное положение [,] тем более что [в] некоторых укомах по-видимому [на] почве недоедания свирепствует тиф»(97). Сотрудники Бодайбинского райкома, по словам районного секретаря, «буквально голодали», а их коллеги из Горно-Алтайского укома оставляли работу с целью покупки продовольствия у крестьян окрестных деревень(98). Новониколаевский губком докладывал в начале 1922 г. Сиббюро ЦК: «Вследствие ежемесячного сокращения и так недостаточного количества пайка укомы вынуждены доводить снабжение секретарей волкомов до ничтожных размеров…»(99). В Новониколаевском уезде волинструкторы с трудом могли прокормить себя, семьи же их оставались абсолютно не обеспеченными(100). Однако каким бы неустойчивым не оказывалось продовольственное снабжение партийных чиновников в начале 20-х гг., с течением времени происходила нормализация их материально-вещественного положения.

Месячная норма продуктового пайка для партийных функционеров была разработана на базе имевшихся пайковых тарифов для советских и профсоюзных работников. В конце 1922 - начале 1923 гг. она состояла из 60 фунтов муки, 11,5 фунтов мяса (рыбы), 2,5 фунтов жиров, 1 фунта сахара, 2,5 фунтов масла, 7,5 фунтов крупы(101). Исходя из этого набора, можно заключить, что, хотя паек госснабжения и предполагал уменьшение нормы сахара и масла в 2 раза в сравнении с проектом сибирского пайка января 1921 г., но зато предусматривал увеличение в 1,5 раза нормы муки и крупы, а главное - включал прежде отсутствовавшие мясо и жиры. Партийные пайковые тарифы, если судить по документам, подготовленным сибирскими губкомами РКП(б), говорят о стремлении ввести, как и в денежном вознаграждении, дифференцированный подход к распределению продовольствия.

По своей инициативе в начале января 1922 г. Сиббюро ЦК РКП(б) распорядилось о предоставлении усиленного пайка больным ответработникам губернского масштаба(102). Имелась, по нашим сведениям, и система так называемых дополнительных («диетических») пайков, выдававшихся по распоряжению врачебно-контрольных комиссий и комиссий по индивидуальным выдачам при губкомах(103).

Система продуктовых пайков сохранялась до 1 октября 1923 г., а затем, согласно постановления СТО и СНК СССР, отпуск продуктов всем учреждениям, находившимся на госснабжении, был прекращен(104). В дальнейшем практика пайкового поощрения была возобновлена для лиц, входивших в партийно-государственную номенклатуру.

Заметным дополнением к пайкам служило питание в особых столовых для ответработников, в том числе партийных, как в центре, так и на местах. Сиббюро ЦК РКП(б) 2 октября 1921 г. сформировало комиссию из представителей самого Сибирского партийного центра, Сиббюро ВЦСПС, Сибпродкома и Сибцентросоюза для руководства и наблюдения за такого рода столовой и зачисления в нее на довольствие. Обеды предоставлялись в кредит и по сниженным ценам(105).

Еще одной, уже упоминавшейся формой материального стимулирования партийного чиновничества являлось вещевое довольствие, которое, судя по отчетам ЦК РКП(б), было налажено в начале 1921 г.(106). Сибирские руководители озаботились этой проблемой еще раньше - осенью 1920 г. Именно тогда в Сиббюро ЦК РКП(б) поступило предложение управления распределения Сибпродкома о наделении ответработников вещами по следующему перечню (из расчета на год): костюм - 1, пальто - 1, шуба - 1, теплое белье - 2 пары, нижнее белье - 4 смены, сапоги - 2 пары, галоши - 1 пара, перчатки - 2 пары. В список были включены также одеяло, простыни, наволочки, полотенца, носовые платки и даже парфюмерия, галантерея и предметы хозяйственного обихода (последнее «по мере надобности»)(107). Вещевой паек на членов семьи не распространялся и выдавался за наличные деньги или в счет жалованья.

Впоследствии перечень предметов вещевого довольствия видоизменялся. Сотрудникам сибирских комитетов партии выделялись полушубки, шапки, валенки, сапоги, американские ботинки, костюмы, брюки, гимнастерки, ваточные пиджаки, нательное белье. Только за период с августа по ноябрь 1921 г. административно-хозяйственная часть Сиббюро ЦК РКП(б) отпустила губкомам 1010 полушубков, 1010 пар валенок и 1260 шапок. Кроме того, по парткомитетам рассылались мануфактура, нитки и прочие товары(108).

Приказ по административно-хозяйственной части Сиббюро от 5 мая 1921 г. ясно показывает, что порядок использования выданных на руки вещей, подпадавших под определение обмундирования (одежда, обувь, белье), напоминал армейский. Лица, прослужившие в партийном учреждении менее 6 месяцев, обязаны были при увольнении или переводе на новое место работы сдать полученные вещи обратно, прослужившие 6 месяцев и более могли оставить их в собственное пользование, кроме валенок и полушубков. Выданные вещи не подлежали продаже или обмену на какие-либо другие («в противном случае, - говорилось в приказе, - виновные привлекаются к ответственности, как за расхищение, в служебном порядке»). Новое обмундирование выдавалось по истечении годичного срока (пальто - один раз в 3 года) и по представлении старого(109).

Нехватка предназначенных к выдаче предметов первой необходимости заставляла парткомитеты варьировать подходы к распределению мануфактуры, то наделяя ею всех служащих аппарата РКП(б), то отпуская товары только ответработникам, то лишь «особо нуждающимся»(110).

По мере возможности партработники наделялись жильем. Решением Сиббюро ЦК РКП(б) от 13 декабря 1922 г. все общежития, находившиеся в его распоряжении (кроме одного - для приезжих), передавались жилищному товариществу сотрудников Сибирского бюро. Соглашение между жилтовариществом и управлением делами Сиббюро от 30 декабря оформило передачу первому в бессрочное пользование в общей сложности 67 комнат в нескольких домах, полностью или частично принадлежавших Сибирскому представительству ЦК РКП(б). Управление делами обязывалось оказывать товариществу содействие в расширении квартирной площади и удерживать с жильцов - членов товарищества квартплату в размере, утвержденном месткомом партработников, но не свыше 1/4 оклада(111). Сметно-финансовая комиссия Сиббюро в январе 1923 г. выделила жилтовариществу кредит в размере 5800 руб., с условием погашения не позднее 1 апреля того же года(112).

В некоторых случаях партийные функционеры, которые проживали в домах, принадлежавших местному коммунальному хозяйству, полностью освобождались от внесения квартирной платы. Томский уком РКП(б) в августе 1923 г. через посредство фракции уисполкома добился снятия квартплаты для 7 своих сотрудников(113). Во второй половине 1924 г. коммунальными услугами за счет губкомхоза пользовались 6 работников 1-го райкома РКП(б) г. Томска: секретарь комитета, заведующие организационным и общим отделами и учетно-статистическим подотделом, а также 2 инструктора(114).

Подобно совслужащим, партийные чиновники объединялись не только в профсоюзы и жилтоварищества, но и в потребительские кооперативы(115). В конце 1922 г. возник кооператив «Партработник», куда вошли сотрудники аппарата Сиббюро ЦК РКП(б), Сиббюро ЦК РКСМ, Сиббюро ВЦСПС и Новониколаевского губкома РКП(б). На конец января 1923 г. членами его состояли 220 чел., а в штате к августу того же года находилось 14 чел.(116). 26 декабря 1922 г. управление делами Сиббюро ЦК РКП(б) заключило с «Партработником» договор, по которому Сибирское бюро передавало кооперативу товаров в кредит на сумму 46232 руб. В совзнаках 1923 г. (3556 руб. 30 коп. в золотой валюте) с 30%-ной скидкой. Погашение задолженности предполагалось начать только с 1 января 1924 г. Кооператив за эту услугу обязывался содержать столовую для техперсонала Сиббюро ЦК РКП(б), причем плата за обед из двух блюд должна была быть ниже рыночной. Помещения под столовую, кухню и кооперативную лавку предоставлялись управлением делами бесплатно(117). Кооператив развил кипучую деятельность и не считал зазорным для себя, в интересах своих членов, торговать в буфете при кинотеатре «Художественный» портвейном и церковным вином и играть на колебаниях курса акций коммерческих банков(118).

Предметом особого попечения со стороны руководителей РКП(б) являлось состояние здоровья партийных чиновников, в особенности партийных функционеров. О том, что это состояние было действительно малоудовлетворительным и могло внушать серьезные опасения, можно судить по заключениям Сибирской областной врачебно-контрольной комиссии за первую половину 1922 г. Приведем выдержки из документов6 секретарь Сиббюро ЦК РКП(б) И.И. Ходоровский - "общее нервное переутомление при явлениях резкой возбудимости"; член Сиббюро М. М. Лашевич - "ожирение сердца, неврастения с быстрой утомляемостью, забывчивостью, периодические головные боли"; заведующая орготделом Сиббюро М. О. Черняк - "неврастения в резкой степени"; заместитель заведующего агитпропотделом Сиббюро Д. Г. Тумаркин - "малокровие с упадком питания, неврастения"; заведующий орготделом Новониколаевского губкома РКП(б) А.И. Равдель - "больной страдает резким малокровием с упадком питания и повышенной возбудимостью нервной системы"; заведующий агитпропотделом того же губкома М.Г. Веркутис - "имеется резко выраженная неврастения с потерей самообладания, а также значительное малокровие" и т.д.(119). Беря во внимание чудовищные перегрузки, которые испытывали ответработники РКП(б), проводя в жизнь диктатуру партии, следует признать, что эти диагнозы не производят впечатление недостоверных.

Первичные медицинские услуги оказывались всем нуждающимся в них партийным чиновникам, вне зависимости от занимаемой должности. Повсеместно при комитетах РКП(б), начиная с ЦК, действовали амбулаторные пункты, пользовавшие больных. Во вневедомственных больницах квалифицированная медицинская помощь нередко была платной, поэтому партийное руководство принимало на себя заботу об урегулировании этой проблемы. Например, сотрудникам Сиббюро ЦК РКП(б), включая технический персонал, выдавались в соцстрахкассе специальные билеты на право бесплатного лечения(120). Кроме того, по приказу Новониколаевского губздравотдела от 31 марта 1923 г. они могли бесплатно получать медикаменты в аптеках города по предъявлении трудовой книжки(121). Служащие партаппарата имели возможность проводить отпуск как в домах отдыха, принадлежавших партии, так и арендуемых ею у госучреждений либо содержавшихся на совместные с профсоюзами средства(122).

Надежную социальную защищенность чиновникам РКП(б) гарантировал циркуляр Наркомсобеса РСФСР от 5 января 1922 г. Согласно документу, партработники при наступлении временной нетрудоспособности имели право на обеспечение в размере полного натурального и денежного жалованья; при предоставлении им отпуска по болезни заработок выплачивался за два месяца вперед. Отправка в санаторий или на курорт предполагала выдачу семье больного его жалованья в полном объеме. В случае инвалидности партчиновник снабжался (по желанию) помещением в учреждении собеса вне всякой очереди и усиленной пенсией, а нетрудоспособные члены его семьи получали от органов собеса дотацию по нормам, установленным Совнаркомом для родственников лиц, имеющих заслуги перед революцией(123).

Повышенная утомленность и измотанность слоя партийных функционеров побуждали особое внимание обращать на поправление их здоровья. В середине 1921 г. появился циркуляр за подписью секретаря ЦК РКП(б) В. М. Михайлова и наркомздрава Семашко «О предоставлении ответственным партработникам возможности использовать отпуск». Документ предлагал выделить для ответработников РКП(б) на территориях губерний дома отдыха и здравницы, обособленные, «для лучшего отдыха», от других подобных учреждений и снабжаемые губпродкомами по полной санитарной норме. На каждую губернию полагалось 30–50 «парткоек». Отборочная (врачебно-контрольная) комиссия из представителей губкома РКП(б), губздравотдела и губпрофсовета должна была давать назначения в эти дома отдыха, определять очередность и наблюдать за режимом в них. Срок лечения ограничивался одним месяцем; его продление находилось в компетенции отборочной комиссии, как и допущение в партийные дома отдыха рядовых коммунистов, а также членов семей ответработников. Помимо этого, циркуляр обязывал Наркомздрав выделять на каждую губернию места на курортах Крыма, Кавказа и Черноморья (в пропорции 3:1:1): для губкомов - по 5 мест, для обкомов, а также для Петрограда, Москвы и Иваново-Вознесенска (сверх губернских) - по 10, для ЦК КП(б)У (сверх губернских) - 20. Партийные комитеты должны были сообщать в Учраспредотдел ЦК РКП(б) списки товарищей, отправляемых на курорты. Выезжающие для лечения снабжались удостоверениями, подписанными секретарем комитета РКП(б), на основании решения отборочной комиссии, а также жалованьем за два месяца вперед и суточными(124).

Отделом лечебных местностей Наркомздрава партработникам Сибири на летний сезон 1922 г. было выделено 25 мест, на летний сезон 1923 г. - 27, на зимний сезон 1923 г. - 10. «Парткойки» предоставлялись на курортах Ялты, Евпатории, Кисловодска, Ессентуков, Анапы, Сочи, Пятигорска, Сухуми, Саки, Абас-Тумана(125). В сибирских санаториях - Боровом, Карачах, Ауле, Шире, Лебяжьем, Белокурихе, Усолье - в этот период за ответработниками РКП(б) было забронировано 50–70 мест(126). Курс лечения и восстановления сил партийные чиновники проходили и в зарубежных домах отдыха. Так, за время с марта по сентябрь 1921 г. там побывало 106 сотрудников ЦК РКП(б)(127).

Секретариат ЦК РКП(б) внимательно следил, - и требовал того же от секретарей провинциальных комитетов, - за соблюдением правил отправки на курорты. Циркуляр ЦК от 28 апреля 1922 г. предупреждал: кандидаты на лечение назначаются и направляются для медицинского освидетельствования в отборочную (врачебно-контрольную) комиссию губернскими и областными комитетами РКП(б); превышение нарядов ни в коем случае не допускается; перевозка и дорожное обеспечение командируемых на курорты товарищей производится за счет соответствующей парторганизации(128). Дважды, в марте и августе 1923 г., в инструкциях о порядке направления больных членов РКП(б) на санаторные парткойки, делалось напоминание о том, что каждый такой больной должен получать в отборочной комиссии специальное удостоверение (путевку) и санаторно-курортную карту(129). Управляющий делами ЦК РКП(б) И. К. Ксенофонтов в письме в адрес Сиббюро ЦК РКП(б) 19 июня 1922 г. подтвердил, что на курорты должны посылаться только члены РКП(б), отправка же «на койки партработников» беспартийных, детей, членов семей воспрещается. В июле того же года секретарь ЦК. В. В. Куйбышев еще раз указал на недопустимость посылки на партийные курорты «случайных элементов»(130). Требование Центрального Комитета было продублировано для сведения губкомов секретарем Сиббюро ЦК РКП(б) С. В. Косиором(131).

Больным коммунистам предоставлялись значительные преимущества при оплате путевок. Стоимость пребывания и лечения в санатории (на курорте) СССР в осенне-зимний период 1923/24 г. была наиболее низкой и примерно равной для партийных, профсоюзных организаций и госучреждений при коллективной сдаче мест, а также для отдельных партийцев и членов профсоюзов работников физического труда и Всемедикосантруда. Что же касается отдельных членов профсоюзов не физического труда, то для них стоимость путевки возрастала, в зависимости от места пребывания, примерно на 6–12%, а для беспартийных и не членов профсоюза («частных лиц») - на 20–46%(132).

При том, что курортные расходы партийных чиновников оказывались наименьшими, оплата за поддержание их здоровья нередко возлагалась на других. Весной 1922 г. из государственного бюджета было отпущено 500 млрд. руб. специально для лечения ответственных работников РСФСР. Сиббюро ЦК РКП(б) возбудило ходатайство перед центром о передаче на долю сибирских ответработников из авансированной суммы 75 млрд. руб.(133). В то же время Сибирское представительство ЦК фактически обязало Сибпродком, Сибвнешторг, Сибпрофбюро, Сибцентросоюз оплатить 40 из 50 «парткоек» на курортах Сибири, которые находились в ведении Сиббюро(134). Комитеты РКП(б) и в дальнейшем прибегали к помощи государственных, профсоюзных и кооперативных организаций для оплаты курортных путевок партработников. 31 марта 1923 г. Сиббюро ЦК РКП(б) предложило Сибревкому выделить для лечения секретарей губкомов Сибири 50 тыс. руб.(135). Несколькими днями раньше, 26 марта, бюро Алтайского губернского комитета РКП(б) распорядилось все расходы, связанные с поездкой на курорт заведующего общим отделом Барнаульского укома РКП(б) Кунгурова, принять на счет губисполкома(136). 19 июня 1923 г. президиум Томского укома дал указание фракции уисполкома изыскать средства на лечение членов президиума уездного комитета Рябова и Ефремова(137).

Наконец, следует коротко остановиться и на тех льготах, которыми пользовались партийные функционеры при сравнительно частых служебных поездках. Им, как правило, отводились места в вагонах международного класса, либо специального назначения, либо штабных(138). Сиббюро ЦК РКП(б) 12 сентября 1922 г. постановило: при командировках членов Сибирского бюро и членов президиумов губкомов проезд оплачивать из партийной кассы в мягком вагоне, остальным - в 3-м классе(139). При этом, вопреки установленному порядку, багаж перемещаемых ответработников РКП(б) досмотру органами транспортной ЧК не подвергался, а стоимость перевозки личных вещей и предметов обихода возмещалась партией(140). При откомандировании партработников в распоряжение ЦК «по неопределенным заданиям» они получали командировочные по 300 руб. в сутки не менее чем на 10 дней; их семьям выплачивался месячный оклад жалованья кормильца и производилось закрепление всех членов семьи за отделом соцобеспечения «в общем порядке для дальнейшего удовлетворения». При «определенном» откомандировании выдавались суточные в размере 1/30 оклада жалованья, а также билет, деньги на извозчика, подъемные в размере оклада; членам семьи: жене - половину оклада жалованья мужа, на каждого ребенка - четверть оклада жалованья отца(141). По распоряжению Сиббюро ЦК РКП(б) от 5 сентября 1921 г. командируемым в длительные поездки отпускался усиленный продуктовый паек(142).

Таким образом, можно говорить о том, что в начале 20-х гг. происходил ускоренный, внутренне противоречивый процесс кристаллизации партийного чиновничества как компактной, замкнутой группы со своими узкокорпоративными интересами, принимающими самодостаточный характер. Вместе с тем, сама эта группа не была однородна и делилась на несколько подгрупп по кругу полномочий, уровню доходов, набору льгот и пр. Как и в любой бюрократической системе, отношения между этими подгруппами выстраивались по ранжиру, то есть в зависимости от должностного положения участвующих в них лиц, и служили ясным признаком утвердившейся жесткой субординации.

Примечания.

  1. Известия ЦК РКП(б). 1922. №8(44). С.11.
  2. КПСС в резолюциях… Т.2. С.475.
  3. Там же. С.502.
  4. Известия ЦК РКП(б). 1922. №3(39). С.54. Всего в штатах Секретариата ЦК РКП(б) и ЦК РКСМ на 1 марта 1922 г. значилось 705 чел. (Там же. 1923. №3. С.115–116).
  5. Известия ЦК РКП(б). 1923. №3. С.118.
  6. Мельников В. П. Областные бюро ЦК РКП(б)… С.44; Известия Сиббюро ЦК РКП(б). 1922. №45. С.20; ГАНО. Ф.1. Оп.1. Д.2060. Л.10.
  7. Известия Сиббюро ЦК РКП(б). 1922. №45. С.20; ЦДНИТО. Ф.1. Оп.1. Д.766. Л.1–4.
  8. ГАНО. Ф.1. Оп.2. Д.371. Л.25.
  9. Там же. Д.2010. Л.58.
  10. Там же. Д.1990. Л.129–130. Чрезмерное увлечение сокращениями кое-где привело к иной крайности - дефициту работников. Например, в аппарате Енисейского губкома РКП(б), где в феврале 1922 г. трудилось 68 чел. (то есть больше положенного на 35%), в феврале 1924 г. осталось лишь 30 чел. (меньше требуемого на 19%) (См.: Отчет Енисейского губкома РКП(б) 8-й губконференции за период с октября 1923 года по апрель 1924 года. Красноярск, 1924. С.138).
  11. Известия ЦК РКП(б). 1924. №5. С.41.
  12. Там же. №4. С.15.
  13. Тринадцатый съезд РКП(б)… С.132.
  14. Малейко Л. А. Партийный аппарат: становление и развитие (1917–1941 гг.). Ростов-на-Дону, 1981, С.48.
  15. Известия ЦК РКП(б). 1921. №33. С.4; Строков Ю. Н. Укрепление РКП(б) как руководящей силы Советского государства в первые годы нэпа (1921–1923 гг.). Воронеж, 1976. С.140.
  16. Известия Сиббюро ЦК РКП(б). 1922. №51–52. С.17.
  17. Известия ЦК РКП(б). 1922. №7(43). С.6.
  18. Известия Сиббюро ЦК РКП(б). 1922. №54. С.34; 1924. №69–70. С.30.
  19. ГАНО. Ф.1. Оп.3. Д.1(доп.). Л.12, 14; Ф.10. Оп.1. Д.19. Л.104; Д.191. Л.45; Д.501. Л.4, 9.
  20. Известия Сиббюро ЦК РКП(б). 1922. №51–52. С.17.
  21. Там же. 1924. №69–70. С.29.
  22. Там же. 1923. №64. С.5.
  23. Строков Ю. Н. Укрепление РКП(б)… С.78.
  24. Известия ЦК РКП(б). 1921. №35. С.5.
  25. Там же. 1922. №3(39). С.29.
  26. Известия Сиббюро ЦК РКП(б). 1922. №45. С.20. Расхождения в итогах Всероссийской партпереписи 1922 г. и данных учстатподотделов губкомов Сибири также были значительны: по Новониколаевской губернии - на 20%, по Томской - на 62%, по Омской - на 28%, по Алтайской - на 30%, по Енисейской - на 32%, по Иркутской - на 7% (ГАНО. Ф.10. Оп.1. Д.171. Л.42).
  27. Известия Сиббюро ЦК РКП(б). 1924. №67–68. С.27.
  28. Известия ЦК РКП(б). 1922. №3(39). С.56.
  29. Известия Сиббюро ЦК РКП(б). 1924. №67–68. С.26. В своей деятельности информационно-статистические службы губкомов вынуждены были полагаться на соответствующие, еще менее работоспособные, структуры укомов, райкомов, волкомов (См.: ГААК. Ф.2. Оп.1. Д.131. Л.29; Оп.4. Д.68. Л.36–37; ГАНО. Ф.123. Оп.1. Д. 6. Л.13; ИЦДНИ. Ф.226. Оп.1. Д.2. Л.121; КЦХИДНИ. Ф.3. Оп.1. Д.69. Л.82; ООЦДНИ. Ф.1. Оп.4. Д.36. Л.16; ЦДНИТО. Ф.4. Оп.1. Д.31. Л.35; Ф.2440. Оп.1. Д.11. Л.107).
  30. ГАНО. Ф.10. Оп.1. Д.73. Л.19–20; Ф.14. Оп.1. Д.99. Л.26; КЦХИДНИ. Ф.3. Оп.1. Д.26. Л.24; Ф.5. Оп.1. Д.132. Л.77.
  31. ГАНО. Ф.1. Оп.2. Д.122. Л.115.
  32. ГАНО. Ф.1. Оп.1. Д.755. Л.21; Ф.10. Оп.1. Д.815. Л.7; Д.911. Л.1–2; ООЦДНИ. Ф.1. Оп.4. Д.241. Л.2; ЦДНИТО. Ф.19. Оп.1. Д.77. Л.69.
  33. ГАНО. Ф.1. Оп.2. Д.371. Л.222.
  34. Там же. Л.118.
  35. Там же. Д.379. Л.29, 69.
  36. Большевик. 1924. №9. С.65; Известия Новониколаевского губкома РКП(б). 1922. №6. С.21; Коммунистическая ячейка. 1924. №18. С.35; ГААК. Ф.2. Оп.2. Д.4. Л.75; ГАНО. Ф.10. Оп.1. Д.191. Л.45.
  37. ГАНО. Ф.1. Оп.2. Д.368. Л.183; Красная звезда. 1922. №7–8. С.25.
  38. ГАНО. Ф.1. Оп.3. Д.36. Л.5.
  39. Там же. Оп.2. Д.360. Л.54–56, 61.
  40. См.: Там же. Ф.10. Оп.1. Д.340. Л.10; Д.486. Л.11; ООЦДНИ. Ф.1. Оп.3. Д.15. Л.67, 108; ЦДНИТО. Ф.4. Оп.1. Д.6. Л.141.
  41. ГАНО. Ф.1. Оп.2. Д.379. Л.50.
  42. ООЦДНИ. Ф.3. Оп.1. Д.1. Л.9.
  43. ГАНО. Ф.1. Оп.2. Д.371. Л.124; Д.379. Л.14.
  44. ГАНО. Ф.10. Оп.1. Д.171. Л.102; Ф.63. Оп.1. Д.8. Л.37; Ф.123. Оп.1. Д.6. Л.15; ЦДНИТО. Ф.4. Оп.1. Д.31. Л.9.
  45. ГАНО. Ф.10. Оп.1. Д.502. Л.7; Ф.13. Оп.1. Д.843. Л.2.
  46. Итоги работ за год… С.23; Красный Алтай. 1923. 20 дек.; Бийский коммунист. 1923. №8–9. С.20–21. В неопубликованном «Положении с подбором секретарей волпарткомов и горячеек РКП», подготовленном Алтгубкомом к июньскому Сибпартсовещанию 1923 г., приведены другие цифры: соответственно работоспособность волсекретарей в Рубцовском уезде из 17 - 4, в Бийском из 41 - 18, в Барнаульском из 28 - 15 (ГААК. Ф.2. Оп.4. Д.68. Л.47).
  47. ГААК. Ф.2. Оп.4. Д.248. Л.1.
  48. Известия Сиббюро ЦК РКП(б). 1924. №69–70. С.20.
  49. Большевик. 1924. №1. С.92; Известия Томского губкома РКП(б). 1924. №23. С.16; Красное знамя. 1924. 6 мая; ГАНО. Ф.14. Оп.1. Д.211. Л.97; КЦХИДНИ. Ф.5. Оп.1. Д.228. Л.46; Д.229. Л.123; Ф.7. Оп.1. Д.184. Л.87; ЦДНИТО. Ф.2440. Оп.1. Д.12. Л.96.
  50. Известия Сиббюро ЦК РКП(б). 1924. №69–70. С.20.
  51. ГАНО. Ф.1. Оп.2. Д.379. Л.14; Известия Омского губкома РКП(б). 1923. №6. С.47.
  52. ГАНО. Ф.1. Оп.2. Д.379. Л.30.
  53. Там же. Л.76–77.
  54. Там же. Д.360. Л.57.
  55. Советская Сибирь. 1923. 23 окт.; ГААК. Ф.2. Оп.4. Д.68. Л.47.
  56. Работа Новониколаевского губернского комитета РКП(б). Окт. 1923 - март 1924. Новониколаевск, 1924. С.11; ГАНО. Ф.1. Оп.2. Д.360. Л.54–57, 61.
  57. Итоги работ за год… С.26–27; Пытаясь несколько притормозить стремительный процесс «выбраковки» ячейковых секретарей, укомы и райкомы время от времени налагали запрет на частые перевыборы должностных лиц в низовых звеньях партии (ГАНО. Ф.36. Оп.1. Д.253. Л.9; ИЦДНИ. Ф.226. Оп.1. Д.2. Л.119; Ф.230. Оп.1. Д.14. Л.12).
  58. КПСС в резолюциях… Т.2. С.302, 328, 507.
  59. Девятая конференция РКП(б)… С.152.
  60. В Иркутской губернии в конце апреля 1920 г. было выделено 29 тарифных разрядов-ставок ответственных и технических партработников, в Алтайской губернии в середине сентября - 3 тарифные группы (ГААК. Ф.2. Оп.1. Д.2. Л.37; ИЦДНИ. Ф.1. Оп.1. Д.516. Л.76).
  61. ГАНО. Ф.1. Оп.1. Д.1901. Л.3, 6, 9, 11, 27.
  62. Известия ЦК РКП(б). 1920. №24. С.13–14.
  63. См. напр.: ГАНО. Ф.1. Оп.1. Д.1981. Л.137, 186; Д.1982. Л.180; КЦХИДНИ. Ф.3. Оп.1. Д.115. Л.15–17.
  64. ГАНО. Ф.1. Оп.2. Д.379. Л.9.
  65. ГАНО. Ф.1. Оп.1. Д.2011. Л.24.
  66. Известия ЦК РКП(б). 1924. №2(7). С.7.
  67. ГАНО. Ф.1. Оп.2. Д.360. Л.65.
  68. Там же. Оп.9. Д.28. Л.33.
  69. Там же. Оп.1. Д.1981. Л.315.
  70. Там же. Л.317–318.
  71. Там же. Д.1982. Л.121; ЦДНИТО. Ф.4. Оп.1. Д.31. Л.14.
  72. ЦДНИТО. Ф.4. Оп.1. Д.31. Л.17, 174.
  73. Там же. Ф.10. Оп.1. Д.232. Л.65, 117.
  74. ИЦДНИ. Ф.21. Оп.1. Д.10. Л.76.
  75. ИЦДНИ. Ф.6. Оп.3. Д.9. Л.30; КЦХИДНИ. Ф.3. Оп.1. Д.111. Л.50; ЦДНИТО. Ф.1. Оп.1. Д.284. Л.15, 23, 277; Д.292. Л.17.
  76. См.: КЦХИДНИ. Ф.4. оп.1. Д.182. Л.30; ООЦДНИ. Ф.427. Оп.1. Д.119. Л.49 и др. 
  77. ГАНО. ф.10. Оп.1. Д.20. Л.65; Ф.13. Оп.1. Д.380. Л.7, 11–12; Д.589. Л.4, 99; Д.590. Л.1; Ф.16. Оп.1. Д.206. Л.11; Ф.17. Оп.1. Д.26. Л.41; КЦХИДНИ. Ф.132. Оп.1. Д.10. Л.20–21.
  78. ИЦДНИ. Ф.5. Оп.1. Д.186. Л.23.
  79. ГАНО. Ф.1. Оп.1. Д.2031. Л.32; Ф.14. Оп.1. Д.213. Л.59, 62; КЦХИДНИ. Ф.5. Оп.1. Д.418. Л.15.
  80. ГАНО. Ф.13. Оп.1. Д.612. Л.178; Ф.65. Оп.1. Д.2. Л.3; Ф.1046. Оп.1. Д.3. л.29; ИЦДНИ. Ф.1. Оп.1. Д.617. Л.8; КЦХИДНИ. Ф.1. Оп.1. Д.750. Л.3; Ф.3. Оп.1. Д.111. Л.84; ООЦДНИ. Ф.1. Оп.3. Д.15. Л.80; Оп.4. Д.21. л.88; Ф.11. Оп.1. Д.84. Л.38.
  81. ГААК. Ф.2. Оп.4. Д.63. Л.41; ГАНО. Ф.17. Оп.1. Д.12. Л.47; ИЦДНИ. Ф.1. Оп.1. Д.2131. Л.13–14, 29, 33; КЦХИДНИ. Ф.4. Оп.1. Д.108. Л.13.
  82. ГАНО. Ф.1. Оп.2. Д.370. Л.51–52; Ф.13. Оп.1. Д.590. Л.1; Д.818. Л.77; КЦХИДНИ. Ф.4. Оп.1. Д.289. Л.10.
  83. ГААК. Ф.2. Оп.5. Д.17. Л.11; Ф.11. Оп.5. Д.13. Л.23; Ф.33. Оп.1. Д.139. Л.5; ГАНО. Ф.1. Оп.2. Д.359. Л.147; Д.360. Л.26; Ф.10. Оп.1. Д.806. Л.12; Ф.13. Оп.1. Д.589. Л.2, 5, 6, 8, 9, 11, 13–16, 100; Д.590. Л.1; Д.613. Л.20; Ф.14. Оп.1. Д.204. Л.71; Ф.15. Оп.1. Д.62. Л.82; Ф.16. Оп.1. Д.198. Л.25; Ф.17. Оп.1. Д.26. Л.41; Ф.65. Оп.1. Д.2. Л.19; Ф.85. Оп.1. Д.2. Л.13; Ф.122. Оп.1. Д.11. Л.16; Ф.125. Оп.1. Д.1. Л.4; Ф.1046. Оп.1. Д.9. Л.45; ИЦДНИ. Ф.5. Оп.1. Д.421. Л.107; КЦХИДНИ. Ф.3. Оп.1. Д.115. Л.49–50; Ф.4. Оп.1. Д.190. Л.166; Ф.2609. Оп.1. Д.13. Л.25, 44, 45; ООЦДНИ. Ф.427. Оп.1. Д.25. Л.98; Д.214. Л.21; Ф.1221. Оп.1. Д.16. Л.14; Ф.1480. Оп.1. Д.35. Л.25; Ф.1749. Оп.1. Д.48. Л.2; ЦДНИТО. Ф.4. Оп.1. Д.18. Л.1–2, 49; Ф.8. Оп.1. Д.1. Л.54; Ф.11. Оп.1. Д.13. Л.134; Ф.19. Оп.1. Д.254. Л.1; Ф.2438. Оп.1. Д.7. Л.30; Ф.2439. Оп.1. Д.6. Л.119; Ф.2440. Оп.1. Д.4. Л.13.
  84. ГАНО. Ф.1. Оп.2. Д.378. Л.46.
  85. ГАНО. Ф.10. Оп.1. Д.510. Л.107; Ф.14. Оп.1. Д.204. Л.115; Ф.139. Оп.1. Д.4. Л.8, 43, 59, 65; ЦДНИТО. Ф.2440. Оп.1. Д.12. Л.109.
  86. ГАНО. Ф.36. Оп.1. Д.253. Л.59; Ф.1046. Оп.1. Д.6. Л.7; Д.9. Л.125.
  87. ГАНО. Ф.13. Оп.1. Д.589. Л.16; Ф.14. Оп.1. Д.204. Л.35; Ф.17. Оп.1. Д.13. Д.1; Д.28. Л.38; Ф.63. Оп.1. Д.1. Л.3; Ф.118. Оп.1. Д.1. Л.72; Ф.120. Оп.1. Д.15. Л.11; Ф.123. Оп.1. Д.8. Л.18, 20; Д.13. Л.2; Ф.125. Оп.1. Д.11. Л.4, 14; Д.13. Л.85; ИЦДНИ. Ф.5. Оп.1. Д.302. Л.11; ООЦДНИ. Ф.427. Оп.1. Д.25. Л.52; Д.119. Л.71; Ф.464. Оп.1. Д.7. Л.25; Ф.1219. Оп.1. Д.9. Л.44; Ф.1511. Оп.1. Д.1. Л.7, 13; Ф.6749. Оп.1. Д.4. Л.9; Д.28. Л.2; ЦДНИТО. Ф.320. Оп.1. Д.4. Л.7.
  88. ГАНО. Ф.1. Оп.2. Д.10. Л.6–8, 33–36.
  89. Лишь в апреле 1921 г. управление распределения Сибпродкома распространило по губернским продовольственным комитетам постановление Совнаркома от 24 января того же года о введении единой системы норм снабжения продовольствием (ИЦДНИ. Ф.1. Оп.1. Д.590. Л.8).
  90. ГАНО. Ф.1. Оп.3. Д.23. Л.37.
  91. Там же. Оп.9. Д.8а. Л.52.
  92. ГААК. Ф.2. Оп.2. Д.4. Л.1; Д.75. Л.26, 49, 57–59; ИЦДНИ. Ф.6. Оп.1. Д.69. Л.151; ООЦДНИ. Ф.13. Оп.1. Д.79. Л.9–10.
  93. ГААК. Ф.2. Оп.2. Д.4. Л.107, 115; Д.147. Л.39–40; ГАНО. Ф.10. Оп.1. Д.26. Л.2; Д.489. Л.51; Ф.123. Оп.1. Д.6. Л.18; Д.26. Л.8–9; Д.67. Л.24; ИЦДНИ. Ф.1. Оп.1. Д.590. Л.159; ООЦДНИ. Ф.1390. Оп.4. Д.15. Л.3, 6, 9, 11; ЦДНИТО. Ф.15. Оп.1. Д.1. Л.203.
  94. ЦК РКП(б). 1922. №3(39). С.55.
  95. ГАНО. Ф.1. Оп.1. Д.2160. Л.4, 6, 12, 13, 24; Известия Сиббюро ЦК РКП(б). 1922. №45. С.19.
  96. ГААК. Ф.2. Оп.3. Д.76. Л.30, 42; ИЦДНИ. Ф.1. Оп.1. Д.1412. Л.23, 201, 240; ГАНО. Ф.10. Оп.1. Д.209. Л.25; КЦХИДНИ. Ф.1. Оп.1. Д.432. Л.28, 97, 133, 197.
  97. ИЦДНИ. Ф.1. Оп.1. Д.590. Л.241.
  98. Там же. Ф.21. Оп.1. Д.10. Л.165; ГААК. Ф.2. Оп.3. Д.74. Л.25.
  99. ГАНО. Ф.10. Оп.1. Д.171. Л.102.
  100. Там же. Ф.13. Оп.1. Д.380. Л.7.
  101. Там же. Ф.1. Оп.1. Д.2160. Л.2, 5, 12, 13, 41.
  102. Там же. Оп.3. Д.4(доп.). Л.1.
  103. ИЦДНИ. Ф.1. Оп.1. Д.1061. Л.38, 167.
  104. ГАНО. Ф.1. Оп.1. Д.2011. Л.9.
  105. Там же. Оп.3. Д.1(доп.). Л.3; Д.4(доп.). Л.66; Оп.9. Д.8а. Л.50.
  106. Известия ЦК РКП(б). 1921. №33. С.20.
  107. ГАНО. Ф.1. Оп.2. Д.10. Л.6.
  108. ГААК. Ф.2. Оп.2. Д.4. Л.91; Оп.3. Д.74. Л.9; Ф.6. Оп.1. Д.62. Л.2; ГАНО. Ф.1. Оп.1. Д.2175. Л.18; КЦХИДНИ. Ф.4. Оп.1. Д.108. Л.100; ООЦДНИ. Ф.1. Оп.3. Д.11. Л.79; Д.52. Л.13; ЦДНИТО. Ф.4. Оп.1. Д.64. Л.8, 41–42, 83–84, 89, 103.
  109. ГАНО. Ф.1. Оп.1. Д.2198. Л.2.
  110. КЦХИДНИ. Ф.3. Оп.1. Д.28. Л.86; ЦДНИТО. Ф.4. Оп.1. Д.64. Л.5; Ф.2440. Оп.1. Д.11. Л.47.
  111. ГАНО. Ф.1. Оп.1. Д.2027. Л.1.
  112. Там же. Д.2056. Л.7.
  113. ЦДНИТО. Ф.4. Оп.1. Д.18. Л.48–49.
  114. Там же. Ф.17. Оп.1. Д.146. Л.144, 153.
  115. Эта практика вступала в явное противоречие с циркуляром ЦК РКП(б) октября 1921 г., запрещавшим создание особых коммунистических организаций взаимопомощи в виде каких-либо касс, кооперативов, предприятий и т.д. (ГАНО. Ф.10. Оп.1. Д.1. Л.71).
  116. ГАНО. Ф.1. Оп.1. Д.2337. Л.23; Д.2338. Л.10.
  117. Там же. Д.2340. Л.10.
  118. Там же. Д.2331. Л.3, 9, 53, 55.
  119. Там же. Д.2322. Л.48, 49, 52, 54, 59, 63.
  120. Там же. Д.2319. Л.9–16.
  121. Там же. Д.2288. Л.31.
  122. Там же. Д.2041. Л.3, 4; Известия ЦК РКП(б). 1921. №33. С.20; Отчет о работе Енисейского губернского комитета РКП(б)… С.80.
  123. ООЦДНИ. Ф.11. Оп.1. Д.83. Л.3.
  124. ГАНО. Ф.1. Оп.1. Д.2025. Л.211; Известия ЦК РКП(б). 1921. №32. С.19.
  125. ГАНО. Ф.1. Оп.1. Д.2301. Л.7; Д.2322. Л.5; Д.2329. Л.342.
  126. Там же. Ф.1. Оп.1. Д.2329. Л.342; Оп.3. Д.4(доп.). Л.87; ГААК. Ф.2. Оп.2. Д.76. Л.18; ООЦДНИ. Ф.1. Оп.4. Д.26. Л.1.
  127. Известия ЦК РКП(б). 1921. №33. С.21.
  128. ГАНО. Ф.1. Оп.1. Д.2322. Л.5.
  129. Там же. Д.2301. Л.7; Д.2329. Л.342.
  130. Там же. Д.2322. Л.120, 150.
  131. Там же. Д.2329. Л.349.
  132. Там же. Л.332–333.
  133. Там же. Оп.3. Д.4(доп.). Л.92.
  134. Там же. Л.87.
  135. Там же. Ф.Р-1. Оп.1. Д.1045а. Л.24.
  136. Там же. Ф.1. Оп.1. Д.2329. Л.3.
  137. ЦДНИТО. Ф.4. Оп.1. Д.18. Л.37.
  138. ГАНО. Ф.1. Оп.1. Д.2237. Л.44, 51, 59, 78, 95.
  139. Там же. Оп.3. Д.4(доп.). Л.138.
  140. Там же. Оп.1. Д.2056. Л.6; Оп.2. Д.229. Л.17.
  141. Там же. Д.1917. Л.227.
  142. Там же. Ф.10. Оп.1. Д.67. Л.40.
Поделитесь ссылкой с друзьями:
Сервис комментариев работает на платформе Disqus

 
Вернуться к началу страницы  

Искать в журнале Искать в интернете
© «Сибирская Заимка», 1998–2012